Книга Не проси, страница 146 – К. Блэквуд

Сехем, с трудом опираясь на посох, подошёл к нему.

— Ты удержал его, — сказал он.

Менна не обернулся.

— Я потерял их.

— Да.

Простой ответ ударил сильнее утешения.

Менна медленно поднялся. На руках знаки потемнели. Один из них, у правого запястья, на миг стал горячим, и из кожи выступила кровь. Но кровь не стекла вниз. Она собралась в тонкую линию и ушла обратно под знак.

— Почему я жив?

Сехем долго смотрел на него.

— Потому что клетка не должна умирать раньше пленника.

Менна усмехнулся. Звук вышел хриплым и страшным.

— Значит, теперь я клетка.

— Первая.

— Были другие?

— Были двери. Камни. Храмы. Имена. Люди, которые держали малое и ломались. Но такого не было.

— И что теперь?

Сехем протянул ему обломок таблички.

— Теперь ты должен продолжить путь.

Менна впервые за всё утро посмотрел на старика прямо.

— Если он внутри меня, значит, вокруг него должно быть место. Не здесь. Не среди людей. Место, где его будут держать правила. Где каждая дверь будет знать, зачем она стоит. Где каждое имя будет записано не для памяти, а для удержания.

— Ты говоришь как мёртвый писец.

— Я говорю как тот, кто больше не имеет права забывать.

Сехем медленно опустил голову.

— Как назовёшь это место?

Менна посмотрел на руки. Знаки на коже пульсировали слабо, будто где-то под ними билось чужое сердце.

— Пока никак.

Он на миг вернулся к телам Тии и Неферет, опустился рядом, взял с пола крошку хлеба, которую она так и не съела, и завернул её в кусок льна. Потом повернулся к Неферет, снял с её запястья тонкую медную нить — подарок, который когда-то купил на рынке за слишком большую цену и потом два дня слушал её ворчание.

Нить он намотал на левое запястье, поверх знаков. Голод внутри него надавил сильнее. Менна не дал ему ни звука.

Вечером он вышел из Иуну. Нил отступал. Не быстро, не покорно, не с поражением. Вода уходила так, как уходит зверь, который наелся не до конца и запомнил дорогу. На берегах лежали рыбы с пустыми животами. Птицы не садились на них. Собаки обходили их стороной, поджав хвосты.

Люди смотрели, как Менна идёт к восточной пустыне.

Никто не пытался остановить его. Кто-то боялся. Кто-то молился. Кто-то ненавидел. Одна женщина бросила в него горсть пепла. Пепел попал на плечо и остался там серым пятном.

Сехем шёл рядом до первых камней.

— Ты вернёшься? — спросил он.

Менна посмотрел на город. Иуну стоял в вечернем свете — грязный, раненый, живой. Над крышами поднимался дым. Где-то плакал ребёнок. Где-то ругались из-за воды. В одном дворе женщина вывешивала мокрую ткань, будто мир не треснул за ночь, а просто принёс тяжёлый день.

— Нет, — сказал Менна.

Сехем кивнул.

— Тогда кто будет знать правила?

Менна протянул ему табличку.

— Запиши всё, что видел. Но не называй его полным именем. Не считай погибших вслух. Не делай из меня бога.

— А кем тебя записать?

Менна хотел ответить: писцом. Мужем. Отцом. Человеком, который слишком поздно понял цену двери.

Но эти слова больше не подходили.

— Удерживающим, — сказал он.

Сехем повторил тихо, проверяя слово на вес:

— Удерживающий.

— И Сехем...спасибо за всё. Что пытался спасти мою семью. Я верю, что ты сделал все, что мог. — Я этого не забуду.

Сехем не ответил. Только горько, по-стариковски, всхлипнул и кивнул.

Менна пошёл дальше один.