Книга Не проси, страница 137 – К. Блэквуд

Сехем резко прошептал:

— Не называй.

— Я не называю.

— Не проси.

Менна сжал зубы.

— Я не прошу.

Темнота стала плотнее. В ней не было лица. Не было голоса. Первый Голод не пришёл в образе зверя, бога или мертвеца. Он пришёл отсутствием всего, что могло насытить. Менна почувствовал его не перед собой, а в себе: в пустом желудке, в пересохшем горле, в памяти о хлебе, который когда-то пах тёплой мукой и дымом. Даже воспоминание о хлебе стало лёгким, ненадёжным, будто из него вынули мякоть.

Он хотел отдёрнуть руку. Не отдёрнул.

— Через меня, — сказал Менна. — Не через неё.

Темнота слушала. Не понимала слов. Слова были мелкими. Но за словами стояла форма: человек, живой, открытый, упрямый. Маленькая щель вместо распахнутого мира.

Менна продолжил:

— Ты хочешь всё. Я дам путь. Узкий. Долгий. С правилами.

Неферет всхлипнула, но не перебила.

— Ты будешь есть только то, что пройдёт через порог. Только то, что будет названо неполно. Только то, что будет отдано по знаку. Ты не возьмёшь ребёнка. Не возьмёшь воду. Не возьмёшь город сразу.

Тьма вокруг стала горячей.

Сехем прошептал:

— Он смеётся.

Менна тоже почувствовал это.

Не ушами. Смех давлением. Как если бы пустыня вдруг решила, что человек смешон, потому что поставил ладонь перед солнцем и назвал это стеной. Первый Голод не верил ему. Именно поэтому слушал. Менна понял: ловушка держится не на силе. На презрении. Чудовище должно быть уверено, что человек сломается. Что правило истончится. Что узкое горло однажды устанет быть узким. Что живой сосуд начнёт просить облегчения. Откроется сам. Добровольно.

Сделка была не между равными. Это была ставка.

— Я выдержу, — сказал Менна.

И сразу понял, что сказал лишнее. Темнота дёрнулась к нему.

Сехем ударил посохом по полу.

— Не обещай ему победу!

Менна захлебнулся воздухом. На предплечье один из знаков вспыхнул чёрным жаром, кожа лопнула, кровь выступила мелкими каплями. Голод ухватился за слово «выдержу», как за мясо.

Неферет вдруг шагнула вперёд.

— Менна!

— Не подходи! — крикнул Сехем.

Но она уже стояла рядом. Не у камня, не в круге, а на самом краю темноты, с Тией на руках. Лицо у неё было белым, злым, мокрым от слёз.

— Слушай меня, — сказала она мужу. — Ты не должен выдержать всё. Ты должен выдержать только сейчас.

Менна посмотрел на неё. Сейчас. Не вечность. Не мир. Не все будущие ночи. Только это мгновение. Потом ещё одно. Потом следующее. Так строят стены. Не сразу город. Сначала один кирпич.

Он снова положил ладонь на камень.

— Сейчас, — сказал он.

Тьма остановилась. Слово оказалось маленьким. Невкусным. Слишком бедным для чудовища, которое хотело всё. Но именно поэтому оно не давало ему раскрыться целиком.

Сейчас. Менна повторил его уже без голоса, губами. Сейчас.

Знаки на руке вошли глубже. Боль стала такой сильной, что мир побелел. Чёрный порог под ладонью вдруг оказался не камнем, а чем-то мягким, живым и бездонным. Оно открылось ему навстречу.

Не полностью. На ширину человеческой раны.

Менна услышал, как Сехем произносит обрубленные слова. Как безъязыкий жрец хрипит, размазывая кровь по полу. Как Неферет шепчет имя Тии. Как наверху снова кричат люди. Как Нил бьётся о берега. Как скарабеи грызут песок.

А потом всё это отступило. Внутри Менны появилась пасть. Она не имела зубов, языка, горла. И всё же он знал: она там. Открытая. Голодная. Древняя настолько, что рядом с ней человеческая смерть казалась свежей водой. Пасть хотела солнце. Именно солнце — как плод.