Книга Не проси, страница 121 – К. Блэквуд

Тия прошептала:

— Я хочу.

Неферет шагнула вперёд. Менна схватил её за руку.

— Нет.

— Она голодная.

— Нет.

— Это хлеб.

Он держал её крепко, почти больно.

— У нас дома хлеб не ползёт из стены.

Неферет будто проснулась. Лицо её исказилось. Она вырвала руку, но не пошла к лепёшке. Прижала Тию к себе, закрывая ей глаза.

Сехем взял дощечку с порога и поставил её между лепёшкой и девочкой.

— Не проси, — сказал он.

Лепёшка треснула. Изнутри донёсся детский плач. Не Тии. Другого ребёнка. Слабого, голодного.

Неферет закрыла уши дочери.

— Не проси, — повторил Сехем уже громче.

Плач стал визгом. Лепёшка почернела, осыпалась пеплом. На полу осталось несколько мокрых зёрен. Они быстро втянулись в трещину.

Менна понял, что дрожит. Не потому, что видел чудо. Чудес за эту ночь уже было слишком много. Его испугало другое: на миг он сам хотел взять хлеб. Знал, что нельзя, и всё равно хотел. Хотел накормить дочь, прекратить её голод, вернуть хоть один простой закон мира: ребёнок просит есть — отец даёт еду.

Голод бил именно туда, где человек был человеком.

Сехем поднял дощечку. На дереве появились тёмные следы, будто его лизнули огнём.

— Теперь понимаешь? — спросил он.

Менна кивнул.

— Оно не только жрёт. Оно учится.

— Быстро.

— Через нас?

— Через то, что мы любим.

Тия тихо сказала:

— Оно всё ещё жуёт.

Менна обернулся.

Девочка смотрела на свою руку. Пепельная линия вокруг знака потемнела. Разрыв, который Сехем оставил у ладони, медленно расширялся. Чёрный знак под кожей тянулся к нему, как растение к свету.

Сехем выругался. Не молитвенно, не красиво — по-стариковски, грязно. Схватил чашку с пеплом, но она была пуста.

— Нужна кровь, — сказал он.

Неферет прижала Тию к себе.

— Чья?

Сехем посмотрел на Менну.

— Того, кто держит.

Менна без вопроса протянул руку.

Неферет побледнела.

— Менна

— Не спорь.

Сехем полоснул бронзовой иглой по его ладони. Кровь выступила густо и быстро. Менна сам взял тростинку.

— Что делать?

— Замкни берег. Не кругом. Берегом.

— Покажи мне, как?

— Нет. Сам.

— Ты с ума сошёл?

— Если я поведу твою руку, это будет мой запрет. Он будет держаться хуже. Она твоя дочь.

Менна опустился перед Тией. Та смотрела на него широко раскрытыми глазами, но руку протянула. Он коснулся тростинкой кожи рядом со знаком. Кровь легла плохо. Сбивалась, растекалась, не хотела быть линией. Менна заставил себя дышать ровно. Вспомнил каналы. Вспомнил, как вода ищет слабый край, как поле погибает не от большого разлива, а от маленькой незамеченной промоины. Линия не должна быть красивой. Она должна вести. Он провёл первую черту. Потом вторую. Оставил место, где знак мог «дышать», но не мог расти. Соединил пепел с кровью, кровь с кожей, кожу с именем, которое не сказал вслух.

Тия задрожала.

— Папа

— Я здесь.

— Оно сердится.

— Пусть.

— Оно говорит, что ты маленький.

— Оно большое и всё равно лезет через дырку. Значит, не такое умное.

Тия вдруг хрипло рассмеялась. Один короткий смешок, почти всхлип. Неферет заплакала беззвучно. Чёрный знак под кожей дёрнулся. Линия крови вспыхнула тёмным, почти багровым цветом, и тут же стала обычной кровью. Метка уменьшилась. Не исчезла, но отступила к центру пепельного берега.

Сехем медленно выдохнул.

— Запомни это.

— Что именно?

— Не форму. Форму оно украдёт. Запомни порядок. Порог, имя, кровь того, кто держит, и отказ от просьбы.