Книга Два дня до солнца, страница 37 – Марина Комарова

Исчезает реальность, растворяется лес за окном, нет больше неба и земли. Есть только история, в которой ты живешь.

Поезд останавливается. Я вздрагиваю, моргаю, провожу ладонью по лицу, понимая, что и правда выпал из реальности. Надо же. За окном практически стемнело. Поднимаю руку и щелкаю выключателем лампы. Так, а где Володя?

— Да, всё порядке, ― слышится его голос и звук приближающихся шагов. ― Едем. Нормально. Нет, не надоедает. Всё под контролем. Приеду ― сама увидишь.

Потом он смеется. Мягко, немного глуховато, совершенно искренне. Интересно, с кем это? Я тут же себя одергиваю, какое вообще дело?

Володя входит в купе, прижимая телефон плечом к уху. И улыбается. Улыбается так, что почему-то и самому становится светлее на душе.

— Да, хорошо. Целую.

Он кладет трубку и садится на полку, одним движением сбрасывает куртку.

— Жена? ― само слетает с губ.

И тут же хочу прикусить язык. Да что такое? Почему слова опережают мысли? Веду себя прямо как ребенок, которому надо все знать.

Володя откидывается на стенку, упираясь затылком в мягкую спинку.

— Нет. Не хочет. Говорит, не сейчас. Уже голову сломал, как забрать её к себе.

По глазам видно: это ― любимая. Потому что он хоть говорит со мной, взгляд не отводит, но сам смотрит куда-то внутрь. И видит лицо своей женщины, а не Антона Шуткача.

— Львовянка? ― спрашиваю я.

— Да, ― кивает он. ― Танцовщица. Увидел ― и пленила сердце сразу. Приезжал в гости к друзьям, взглянул на нее и пропал.

Он кладет телефон на столик, вижу на экране выскакивает сообщение.

«Саломея».

Саломея.

Шикарное имя. Интересно, какая она?

Брюнетка, худое лицо, пронзительные глаза и тонкие пальцы? Или же светлые волосы цвета песка и пепла, губы, накрашенные темной помадой, и взгляд, от которого пробирает насквозь? Наверное, когда она улыбается, невозможно думать о чем-то другом.

Если она танцовщица, то тело должно быть гибким и жилистым. Походка лёгкой. Голос… голос глубоким и низким.

Володя не знает, как далеко убежали мои мысли. И… слава богу. Не стоит подглядывать в писательское воображение, там можно заплутать и забыться. Кому это нужно?

Ещё какое-то время мы болтаем о всякой ерунде, но потом приходит час ложиться спать. И хорошо, что можно спать до позднего утра: поезд прибывает только во второй половине завтрашнего дня. Тут не только успеешь выспаться, но и даже устанешь от ничегонеделания.

…Мы прибываем во Львов, когда солнце будто оно пытается посоревноваться с нашим, южным ― светит так, что невольно начинаешь жмуриться. Мы с Володей пожимаем друг другу руки, после чего он спускается по ступенькам с перрона. Я так и не увижу его Саломею, жаль.

Тут же одергиваю себя, так как мне навстречу идет, раскинув приветственные объятия, Игорёха. Физиономия сияет, как начищенный пятак.

— Яви-и-ился! ― громогласно сообщает он и сгребает меня в охапку, не дав даже осознать.

Из лёгких вылетает воздух, кости, кажется, начинают трещать.

— Я тоже… рад тебя видеть, ― хриплю я. ― Игорь!

Он со смешком отпускает меня, отбирает часть вещей.

— Пошли. Как дорога?

— Отлично, ― с улыбкой киваю я. ― Но если где-то есть банальное пожрать, я буду очень рад.

— Фу, ещё писатель.

— Заметь, я же не выразился матом.

— Это пока!

Мы выходим из здания вокзала. На площади журчат фонтанчики, звенят голоса людей и стучат колесики чемоданов о плитку. Все спешат, говорят, смеются, прикрикивают на расшалившихся детей. С сердитым звоном поворачивает с левой стороны желтый трамвайчик, чтобы увезти пассажиров в центр.