Книга Села - дала. Правило Байкера, страница 27 – Рея Бёрн

Он замедляется. Мягко. Переходит к широким, нежным движениям языком — успокаивающим, собирающим последние волны. Его пальцы выскальзывают. Он целует мне внутреннюю сторону бедра. Потом — лобок. Потом — живот. Поднимается, целуя — пупок, рёбра, ложбинку между грудей, ключицу, шею — и добирается до моего рта.

Он целует меня, и я чувствую на его губах себя, и его язык несёт мой вкус в мой рот, и это — настолько интимно, настолько запредельно, что я обхватываю его лицо ладонями и целую так, будто хочу залезть внутрь.

— Ты прекрасна, когда кончаешь, — шепчет он. — Ты знаешь это? Ты прекрасна. У тебя глаза закатываются, и рот открывается, и ты — дрожишь. Вся. Целиком. Это — лучше, чем всё, что я когда-либо рисовал.

— Хватит говорить, — шепчу я. — Иди сюда.

Я тянусь вниз. Моя рука обхватывает его член — горячий, твёрдый, и он толстый, и от первого прикосновения он глухо стонет и утыкается лбом мне в плечо. Я сжимаю — мягко, потом сильнее — и провожу рукой вверх, к головке, и большим пальцем размазываю каплю смазки, и он дёргается, и его бёдра толкаются вперёд, в мою руку.

Он опирается на руки — по обе стороны от моей головы — и его тело нависает, и его бёдра — между моих, и я чувствую его — там, у входа, горячий и твёрдый.

— Посмотри на меня, — говорит он.

Я смотрю. Его лицо — надо мной. Полумрак. Свет лампы на его скуле. Блеск кольца в губе. Глаза — тёмные, открытые, уязвимые.

— Вера, — говорит он. — Это не просто секс. Ты понимаешь?

— Понимаю, — шепчу я.

— Я хочу тебя. Не только тело. Тебя. Целиком. Со всей фреймовой семантикой.

Я смеюсь — тихо, на выдохе, и мои глаза мокрые.

— Со всей семантикой, — повторяю я. — И прагматикой. Бери всё.

Он входит.

Медленно. Так медленно, что я чувствую каждый миллиметр — как он растягивает, как заполняет, как продвигается глубже, и глубже, и мои внутренние стенки обхватывают его, тесные, горячие, пульсирующие. Ощущение — полноты, растяжения, заполненности — на грани между удовольствием и болью, и я издаю тихий, рваный стон, и мои ноги обхватывают его бёдра.

— Ты в порядке? — его голос дрожит. Его руки дрожат. Он весь — дрожит.

— Двигайся, — говорю я. — Пожалуйста. Двигайся.

Он отводит бёдра назад — медленно — и входит снова. Длинное, глубокое, плавное движение, от которого у меня перехватывает дыхание. И снова. И снова. Медленный ритм, от которого каждый нерв в моём теле вспыхивает.

— Быстрее, — прошу я.

— Нет, — говорит он. — Не сейчас. Я хочу чувствовать тебя. Каждый сантиметр.

Он входит — глубоко — и замирает внутри. Полностью. До упора. Его лобок прижимается к моему, и давление — на клитор — тяжёлое, идеальное, и я сжимаюсь вокруг него, и он — стонет, низко, долго.

— Ты такая тесная...

Он начинает двигаться быстрее. Не резко — плавно ускоряясь, наращивая темп, и каждый толчок — глубокий, полный, и его бёдра ударяются о мои, и звук — мокрый, ритмичный, непристойный — заполняет комнату.

Я впиваюсь ногтями ему в спину. Чувствую, как под моими пальцами перекатываются мышцы. Чувствую его пот — скользкий, горячий — на своих ладонях. Чувствую его дыхание — рваное, горячее — у своего уха.

— Ты — невероятная, — стонет он. — Абсолютно. Невероятная.

Он меняет угол. Чуть приподнимается, подкладывает руку мне под поясницу, приподнимая мои бёдра, — и следующий толчок попадает точно по передней стенке, по тому самому месту, которое он нашёл пальцами в студии, и я — вскрикиваю. Громко. Коротко.