Книга Русские заветные сказки, страница 32 – Александр Николаевич Афанасьев

— Это, свет, что такое?

— Это тюрьма, батька!

— Ай, свет, я такого и искал себе работника.

Приехал поп домой, вошёл с батраком в избу, задрал у попадьи подол, показывает на пизду пальцем:

— А это что, свет?

— Не знаю, батюшка! Я сроду не видывал такой страсти!

— Не робей, свет! Это тоже тюрьма.

Потом кликнул свою дочь, заворотил ей подол, показывает на пизду:

— А это что?

— Тюрьма, батюшка!

— Нет, свет! Это подтюрьмок.

Поужинали и легли спать: батрак взлез на печь, собрал поповы носки, надел их на хуй обеими руками и закричал во все горло:

— Батька! Я вора поймал! Дуй скорей огня.

Поп вскочил, бегает по избе, словно бешеный.

— Не пускай его, держи его! – кричит батраку.

— Небось, не вырвется!

Поп вздул огонь, полез на печь и видит: батрак держится руками за хуй, а на хуй надеты носки.

— Вот он, батюшка, вишь, все носки твои заграбастал; надо наказать его, мошенника!

— Что ты, с ума, что ли, спятил? – спрашивает поп.

— Нет, батька, я не люблю ворам потачку давать*; вставай, мать! Давай-ка его, мошенника, в тюрьму сажать.

Попадья встала, а батрак ей:

— Становись-ка скорей раком!

Делать нечего, стала попадья раком, батрак и зачал её осаживать. Поп видит, дело плохо, и говорит:

— Что ты, свет, делаешь? Ведь ты ебёшь!

— А, батька! Уговор-то был по-соромски не ругаться; заплати-ка сто рублёв!

Пришлось попу раскошеливаться; а работник отъёб попадью, держит хуй в руках да своё кричит:

— Этого тебе, каналья, мало, что ты в тюрьме сидел, ещё в подтюрьмок посажу тебя! Ну-ка, голубушка, – говорит поповне, – отворяй подтюрьмок!

Поставил и её раком да зачал осаживать по-своему. Попадья накинулась на попа:

— Что ты смотришь, батька! Ведь он нашу дочь ебёт!

— Молчи, – говорит ей поп. – За тебя заплатил сто рублей, не прикажешь ли заплатить и за неё столько же! Нет, пускай делает что хочет, а я ничего говорить не стану!

Отработал батрак поповну как нельзя лучше. Тут поп и прогнал его из дому.

Жил-был в одном селе поп, толоконный лоб*, у него была дочка, да такая уродилась прекрасная, что любо-дорого посмотреть. Вот и нанял поп себе батрака: детина ухарской*! Живёт у попа месяц, и другой, и третий. На ту пору у богатого мужика на деревне родила баба; приехал мужик и зовёт попа окрестить младенца:

— Да милости просим, батюшка, пожалуйте вместе с матушкою, не оставьте!

А поповская порода на чужое добро лакома, за чужим угощеньем обосраться рада.

Вот поп запряг кобылу и уехал с попадьёй на крестины, а батрак остался дома вместе с поповною. Захотелось батраку есть, а в печи-то у попадьи было припасено два жареных поросёнка.

— Послушай, что я скажу, – стал говорить он поповне, – давай съедим этих поросят, вить попа с попадьёй дома нету!

— И то давай!

Он сейчас достал одного поросёнка, и съели его вдвоём

— А другого, – говорит он попадье, – давай я запрячу тебе под подол, чтоб наши не нашли, да после сами и съедим! А когда поп с попадьей спросят про поросят – заодно скажем, что кошка съела!

— Да как же ты под подол спрячешь?

— Уж не твоё дело! Я знаю как.

— Ну, хорошо, спрячь!

Он велел ей нагнуться, поднял подол, да и давай прятать своего сырова ей в пизду.

— Ах, как хорошо ты прячешь! – говорит поповна. – Да как же я его оттуда выну?

— Ничего, помани только овсом, он и сам выйдет!