Книга Предел доверия, страница 23 – Лисавета Челищева

— Это не мои проблемы. Ты сама подписала контракт, ты читала каждый пункт. Тридцать три дня. Никто не тащил тебя силой.

Она замерла, тяжело дыша, потом улыбнулась — криво и жутко.

— Ты думаешь, это конец? На следующей неделе я даю интервью. Большое, центральная пресса. Расскажу им всё: про твои контракты, про то, как ты трахаешь каждую новую музу, про твои фетиши, про то, что ты заставляешь нас рисовать! Думаешь, хоть одна женщина после этого захочет приблизиться к тебе?

Она говорила быстро, почти захлёбываясь слюной, и в глубине её глаз стояла искренняя вера в то, что эта угроза может меня напугать.

Я молча наклонился, запустил руку в карман её куртки и извлёк телефон. Экран светился красной точкой записи. Ингрид дёрнулась, но я размахнулся и швырнул телефон в стену, целясь в угол, где каменная кладка выступала из-под обоев. Корпус раскололся с треском, пластик и стекло брызнули на пол, красная точка погасла.

— Нет!!!

— Думала, я не пойму, зачем ты пришла? — мой голос прозвучал почти ласково. — Это так наивно с твой стороны.

Она побледнела так, что на скулах проступили пятна румянца. Я наклонился ближе.

— В контракте есть пункт седьмой, подраздел «б». Ты обязалась молчать о сделке до конца своих дней. Если заговоришь, конец твоих дней наступит раньше. Винить будешь только себя.

Она рассмеялась — истерично, высоко, похоже на всхлипы зверя.

— Ты убьёшь меня, Демир?? Прямо здесь? Своими руками?

Я выпрямился и посмотрел на свои ладони, потом снова на неё.

— Не своими. И не сейчас. Может пройти неделя, месяц, полгода. Ты выйдешь на улицу, и тебя собьёт машина. Или подавишься ужином. Или просто не проснёшься. Несчастный случай. Я буду за тысячу километров. Полиция закроет дело, пресса поплачет о молодом таланте, мир забудет тебя через пару газетных полос. Подумай, стоит ли оно того.

Я поднял с ковра осколок телефона с сим-картой и спрятал в карман. Ингрид смотрела расширенными зрачками, в которых плескался сырой ужас — тот самый, что живёт в людях с тех пор, как они ютились в хижинах и боялись темноты. Я знал этот взгляд. Видел его бессчётное количество раз на лицах богатых и нищих, святых и грешников.

Ингрид медленно сползла с кровати, ноги подогнулись, она рухнула коленями на пол и вцепилась пальцами в мои брюки.

— Прости меня, — заскулила она тонким голоском. — Я не хотела тебе угрожать, я просто схожу с ума. У меня внутри пустота, огромная чёрная дыра, она засасывает все мысли. Демир, пожалуйста, я всё сделаю, уеду, буду молчать. Только не отнимай последнее.

Она хваталась за ткань моего пиджака, пальцы дрожали в лихорадке. Я смотрел на эту женщину, которая неделю назад казалась воплощением северной гордости, и чувствовал скуку. Сколько раз я наблюдал эту сцену в разных странах, в разных локациях. Они молят о пощаде, когда им страшно, а не когда они раскаялись.

Я высвободил ногу и направился к двери. У порога обернулся: Ингрид стояла на коленях, сгорбленная, жалкая, по щекам текли чёрные дорожки туши.

— Уезжай в свою страну, сиди тихо и наслаждайся материальными благами. Духовные к тебе больше не придут: ты обменяла их на славу. Таковы правила. — Я взялся за ручку и добавил, не оборачиваясь: — А прощения проси у Бога. Может, услышит. Хотя, откровенно говоря, сомневаюсь.