Книга За седьмой печатью, страница 67 – Евгения Якушина

— Погоди! Ты Никитина видел?

— А как же! Он там, впереди, с комитетом.

Дослушивать Руднев не стал. Проталкиваясь через толпу, он начал пробираться к Никитскому переулку. Через путаный лабиринт арок и внутренних дворов Дмитрий Николаевич вышел на Тверскую и увидел, как со стороны Кремля по заснеженной улице течет людской поток. Нестройный хор голосов завел «Марсельезу».

У Руднева мороз пробежал по коже: «Господи! Что эти безумцы делают?! Зачем же все так?!» – мелькнуло у него в голове, но рассуждать о методах революционной борьбы было некогда.

Толпа поравнялась с проулком, где ее ожидал Дмитрий Николаевич. В первых рядах демонстрантов Руднев увидел Никитина.

— Арсений! – закричал он, понимая, что товарищ его вряд ли услышит. – Арсений!

В этот момент произошло страшное: с Камергерского переулка в студенческий строй врезалась толпа разъяренных торговцев с Охотных рядов. Здоровенные мужики были вооружены кто кольями, кто вожжами.

— Бей штудентов! Бей! – орали они, остервенело раздавая жестокие удары.

Строй демонстрантов смешался и рассыпался, студенты ринулись на нападавших.

Не раздумывая более ни секунды, Руднев кинулся в гущу побоища. Благодаря бесконечным тренировкам Белецкого он, несмотря на свое субтильное телосложение, был ловок, силен и драться, надо сказать, умел отлично.

Уворачиваясь от сыплющихся со всех сторон ударов и щедро отвечая на них, Руднев пробивался к Никитину. Когда до товарища оставалось не более десятка шагов, в воздухе засвистели камни. Кто их швырял – студенты или охотнорядцы – понять было невозможно. Дмитрий Николаевич пригнулся, прикрывая голову, и рванул вперед, через замешкавшуюся под каменным градом толпу.

Подле Никитина он оказался в тот самый момент, когда Арсений Акимович шатнулся, ухватившись за голову, и начал заваливаться. Руднев подхватил товарища, лицо которого заливала кровь. Перекинув руку Никитина себе через плечо, Дмитрий Николаевич поволок друга к тротуару, проталкиваясь сквозь толпу.

Тут над Тверской прокатился тревожный рокот. Со стороны бульваров на демонстрантов мчался жандармский разъезд, размахивая нагайками. Толпа колыхнулась и двинулась обратно к Моховой. Началась давка.

Руднев с трудом удерживался на ногах, понимая, что под грузом бесчувственного тела ему долго не устоять. Положение становилось отчаянным. Толпа несла его, не давая выбраться.

Вдруг сильная рука ухватила Руднева за шиворот. Он обернулся и увидел Белецкого. Тот подхватил Никитина на руки. Вдвоем им удалось пробиться в переулок.

Дмитрий Николаевич остановился, тяжело переводя дыхание, но Белецкий поторопил его:

— Нужно быстрее уходить. Помогите мне его нести.

Они подхватили Никитина под руки и, не останавливаясь, потащили через лабиринт проулков, пока не вышли к Большой Никитской.

Улица казалась непривычно пустынной, но тут, на их счастье, прямо перед ними из Большого Кисловского переулка выкатились сани.

— Стой! – рявкнул на извозчика Белецкий, но тот, увидев двух господ, тащащих третьего в студенческой шинели и залитого кровью, натянул поводья, намереваясь на всем ходу развернуться и убраться подобру-поздорову.

— Стой, тебе говорю! – угрожающе повторил Белецкий, вынул из кармана револьвер и наставил на онемевшего от ужаса мужика.

Когда сани сорвались с места, Руднев накинулся на бывшего наставника: