Книга За седьмой печатью, страница 50 – Евгения Якушина

Общество, поджидавшее курсисток, помимо Кормушина состояло из еще двух человек. С первым, Арсением Акимовичем Никитиным, Катерина была знакома. Этот товарищ Кормушина по факультету, застенчивый долговязый молодой человек, был близорук и потому постоянно носил маленькие круглые очки в тонкой оправе. Катерине мужчины в очках очень нравились, поскольку, по ее твердому убеждению, они умнее и интереснее прочих. Арсений Акимович же нравился ей особенно, более всего тем, что и сам проявлял к Катерине благородный интерес. Правда, по мнению прогрессивной Катерины, держался он уж слишком скромно и ухаживать пытался как-то по-старомодному.

Кормушин с Никитиным были не просто сотоварищами, но и членами одного студенческого кружка. По официальной версии, кружок тот имел исключительно научный характер, членов его интересовали вопросы становления и развития римского права, однако на деле – об этом по большому секрету рассказала подруге Зинаида – студенты в нем обсуждали вопросы политические, за которые можно не то что из университета вылететь, но и на каторгу пойти. Сказать по правде, ни Кормушин, ни Никитин на революционеров не походили, но, как думалось Катерине, исключительно по причине конспирации.

Третьего студента в компании Екатерина не знала. Был он ах как хорош! Молодой человек выделялся благородной статью и гордой осанкой, хотя рост имел немного ниже среднего, а телосложение хрупкое. Лицо его, обрамленное чуть более длинными, чем требовала мода, волосами цвета холодного золота, отличалось античной правильностью и тем задумчиво-меланхолическим выражением, что особенно пристало натурам романтического склада. Огромные серые глаза незнакомца смотрели рассеянно и туманно, и от этого взгляда у Катерины приятно защемило сердце. Особую таинственность образу молодого человека придавала замшевая перчатка, плотно облегающая правую руку.

— Позвольте вам представить, дамы, Дмитрия Николаевича Руднева. Лучший студент нашего курса, но страшный зануда, – отрекомендовал товарища Кормушин.

Руднев улыбнулся и поклонился барышням, улыбка у него тоже оказалась очаровательной.

— Для меня большая честь познакомиться с вами. – Не снимая перчатки, он несколько церемонно пожал курсисткам кончики пальцев.

Взгляд его при этом вдруг утратил свою туманность, сделавшись внимательным и цепким. Сперва он пробежался по лицу и фигуре Зинаиды. Катерина уже привыкла, что подруга всегда вызывала у мужчин больший интерес, чем она, и даже почти не ревновала, ну разве что самую малость. После же взгляд Руднева остановился на ней, отчего она смутилась и залилась румянцем.

Неловкую ситуацию спасло появление профессора. Зал еще пуще загудел, раздались аплодисменты, слушатели расселись по местам.

Как и следовало ожидать, Строгонов был великолепен. По завершении лекции студенты и курсистки приветствовали своего кумира стоя и долго аплодировали. Из толпы летели возгласы: «Браво!», «Строгонова в ректоры!», а кто-то даже выкрикнул: «Долой самодержавие!», но эту крамолу тут же погасил сам профессор, бросив гневный взгляд в ту сторону, откуда прилетел революционный призыв.

Катерина с подругой вышли на улицу в сопровождении трех своих рыцарей. Кормушин с Никитиным бурно спорили, обсуждая один из тезисов Строгонова. Зинаида также пыталась участвовать в разговоре, но поскольку молодые люди не смели прямо высказываться против мнения барышни, дискуссия постоянно сбивалась с такта и более походила на птичий переполох.