Книга За седьмой печатью, страница 115 – Евгения Якушина

Руднев обалдело уставился на сыскного чиновника.

— Коровьев – информатор? – наконец смог выговорить он.

— Вероятнее всего.

— И у Рагозина с ним какой-то уговор…

— Судя по вашему рассказу, Коровьев его шантажирует. Если все так, это объясняет, откуда у охранного отделения список студентов-активистов. Похоже, Дмитрий Николаевич, вы не ошиблись, записав Рагозина в предатели.

Признание его правоты Руднева не порадовало, поскольку в этот момент до него дошло, что сотрудничество с властями – не преступление, а значит, никакого законного наказания Рагозин за свою подлость не понесет. От осознания такой вопиющей несправедливости у Дмитрия Николаевича кровь застучала в висках, а рот наполнился горечью.

Анатолий Витальевич догадался о буре, бушующей в душе молодого человека.

— Дмитрий Николаевич, будет вам, – участливо проговорил он. – Мы с вами живем в непростое время. У нас нынче все не так, как на ваших картинах, где герой – он герой, а злодей – злодей, и никаких разночтений. Ни вам, ни мне этого не поменять, как бы нам этого ни хотелось. Единственное, что вы можете и должны сделать, это удержать ваших друзей от опрометчивых поступков.

— Вы давеча сказали «во-первых», – голос Руднева прозвучал натянуто, он силился избавиться от мерзостного ощущения, которое вызывала в нем необходимость принятия безнаказанности действий Рагозина. Этот человек второй раз на его памяти уходил от заслуженной кары. – Что во-вторых?

— Во-вторых, выяснилось, что в чаше из Сергиево-Елизаветинского приюта действительно было вино, а в нем – сок белладонны. Доза в объеме кубка не смертельная, но достаточная для того, чтобы обездвижить и даже лишить сознания взрослого человека.

Руднев воскресил в памяти отчет патологоанатома.

— Странно, – заметил он, – ни в желудке жертвы, ни в ее крови следов яда не обнаружилось.

— Мне тоже это показалось странным, – согласился сыскной надзиратель. – Я попросил перепроверить. Доктор утверждает, что жертва белладонну не принимала. Я вижу только одно объяснение…

Анатолий Витальевич не договорил. Его внимание привлек экипаж, поравнявшийся с ними и сбавивший ход. Выработанный годами службы инстинкт предупредил сыщика об опасности за мгновение до того, как она воплотилась в реальность. Терентьев с силой толкнул Руднева, сбивая с ног. В тот же миг прогремел выстрел. Экипаж сорвался с места и понесся вдоль бульвара. Раздались испуганные крики прохожих. Сыщик выхватил револьвер и дважды выстрелил вслед удаляющейся коляске, но она, не сбавляя хода, мчалась вперед. Стрелять далее было бессмысленно и небезопасно для людей, в панике мечущихся по бульвару.

Терентьев повернулся к Дмитрию Николаевичу. Тот, ошалело озираясь, сидел в сугробе и зажимал левую руку выше локтя.

— Вы ранены?

Анатолий Витальевич насильно разжал пальцы пребывавшего в ступоре молодого человека. Пробитый в двух местах рукав пропитался кровью.

— Что это было? – заикаясь на каждом слове, спросил Дмитрий Николаевич.

— Да черт вас знает, Руднев! – в сердцах воскликнул Терентьев. – Сами мне объясните, в какую историю вы со своими друзьями умудрились влипнуть!

Открывшая дверь рудневского особняка горничная испуганно взвизгнула. На пороге стоял молодой барин, помертвелый, с окровавленным рукавом. Его поддерживал под руку хмурый полицейский чиновник, вломившийся в честный благородный дом несколько дней назад.