Онлайн книга «За седьмой печатью»
|
Руднев же девицы Лисицыной в своем доме не ожидал, потому встретил ее, вопреки приличиям, без сюртука и галстука. Его бледность, распахнутый ворот рубашки, неизменная перчатка и висевшая на перевязи рука сложились для барышни в образ, по своему романтическому флеру не уступающий Чайльд-Гарольду [62]. Дмитрию Николаевичу же, по чести сказать, было не до романтики. Простреленная рука у него остро болела, а от любого резкого движения накатывала слабость и кружилась голова, но пуще всего его мучило беспокойство о том, что где-то совсем рядом с ним и его друзьями ходит безжалостный убийца и, возможно, прямо сейчас готовит очередной удар. — Петр, это сыскной надзиратель Анатолий Витальевич Терентьев. Я прошу тебя ответить на все его вопросы с полной откровенностью, – без обиняков обратился он к Кормушину. При упоминании должности Терентьева Петр Семенович переменился в лице и вскочил. — Дмитрий! Да как ты мог?! – воскликнул он. — Сядьте, господин Кормушин! – прикрикнул на него Анатолий Витальевич. – Сядьте и выслушайте меня! Если вы еще не поняли, вся студенческая революционная деятельность давно раскрыта и секретом для охранного отделения не является. Что до меня, так мне эти ваши игры в политику и вовсе были бы неинтересны, если бы не имели касательства к трем убийствам и двум покушениям. Думаю, вы хотите, чтобы убивший вашу невесту злодей был пойман, как и тот, кто второй день подряд вполне успешно палит по вашим друзьям? В таком случае проявите благоразумие и расскажите все, что вам известно. Предупреждаю, у меня нет ни времени, ни желания терпеть ваше ребячество. Если откажетесь отвечать здесь и сейчас, я арестую вас за препятствование дознанию, и мы будем разговаривать с вами в конторе сыскного управления. Кстати, мадмуазель Лисицына, вас это тоже в полной мере касается. Слова сыщика и его резкий тон, а также хмурое лицо Руднева произвели на Кормушина отрезвляющее действие. Екатерина Афанасьевна же испуганно приложила ладонь ко рту, да так и замерла с распахнутыми от волнения глазами. — Что вы хотите знать, господин сыскной надзиратель? – спросил Кормушин. Вместо Терентьева вопрос задал Руднев: — Петр, накануне Татьяниного дня ты говорил мне, что у вас там в кружке какие-то перемены. Арсений тоже намекал на какого-то нового человека. О чем была речь? Что за новый человек? — Это началось четыре месяца назад, – начал рассказывать Петр Семенович. – Однажды после собрания все мы нашли у себя в карманах листовки с подписью «Малахия» [63]. И после еще несколько раз находили. Кто их подбрасывал, мы так и не выяснили. В этих листовках сперва зло и сатирично высмеивалась наша деятельность, как абсолютно бессмысленная и ни к чему не ведущая, а потом стали появляться указания на то, как и что делать правильно. Послания были написаны очень интересно. Мысли в них высказывались смелые и прогрессивные… — Ваш Малахия, возможно, провокатор! Вы хоть сейчас это понимаете? – Терентьев счел необходимым остудить пылкую восторженность, в которую начал скатываться Кормушин. — На самом деле, – возразил тот, – ни к чему такому Малахия не призывал. Ни к насилию, ни к террору. Он говорил лишь про необходимость объединения усилий разрозненных политических ячеек и системных акций гражданского неповиновения. |