Книга За седьмой печатью, страница 113 – Евгения Якушина

Руднев взялся перечитывать расшифрованный текст, комментируя по ходу:

— Во главу угла узримши тремя ликами, возвестившими трех из четырех, и во их славу принявши покой… «Трех из четырех» – это первые три всадника, о которых возвещает Тетраморф тремя своими ликами. Дальше, …Сокровенную тайну, четвертым ликом возвещенную, ликующую и властвующую, почитай во втором углу, уготовившись к вечности… – «сокровенная тайна», возвещенная четвертым ликом, – это, по всей видимости, смерть, то есть четвертый всадник. …Принявши ее одежды, как свои, в третьем углу… – это про пятую печать. После, …Свитком станет храм, и отрекшись от сияния его и дав через страх, боль и гнев запечатлеть великий знак владыки на нем, открытый, но сокрытый для чуждых, в четвертом углу не устрашись… – ну, тут разве что про гнев, свиток и запечатленный знак подходит под шестую печать, зато в конце снова очень похоже: …И в пятом углу войдешь в тишину будто на время, но воистину, войдя во врата, сохранив свой храм, подобно исходную силу дарящим. И прямая отсылка – …ожидавшим за седьмой печатью.

— Вот! – Магистр эзотерических искусств торжествующе потер руки. – Не правда ли, это замечательный ребус!

— Несомненно, – скептически отозвался Белецкий и спросил: – И больше там ничего не было?.. Более понятного в практическом плане.

— Увы, Фридрих Карлович! Подобные тексты никогда и не бывают, как вы выразились, «понятными в практическом плане». Они для посвященных.

Тем временем Руднев вновь и вновь перечитывал текст.

— Вы нам очень помогли, Ираклий Семенович. Спасибо! – несколько отстраненно сказал он, будто его занимали какие-то совсем иные мысли.

— Что ж, был рад помочь! Не забудьте, что вы обещали мне все рассказать, когда дело будет окончено, – напомнил магистр эзотерических искусств.

Домой Руднев решил вернуться на извозчике. Когда они сели в сани, Белецкий спросил:

— У меня сложилось впечатление, что вы что-то поняли из всей этой тарабарщины по мотивам Апокалипсиса?

— Не то чтобы понял, – признался Руднев, – скорее утвердился в предположении… Видишь ли, Зинаида Яковлевна говорила мне про седьмую печать. Петр еще предположил, что это что-то из декадентства… Теперь я думаю, что она упоминала печать из этого текста, то есть в какой-то мере оказалась посвящена в тайны Волконских и Ван-Берзеньша. Посвятить в них ее мог только убийца, значит, она была с ним знакома. И я склоняюсь к версии, что это кто-то из университета. Слишком уж многое в этой истории с альма-матер связано… Понимаешь, Белецкий, что это значит? Убийца совсем рядом. И это меня беспокоит.

Утром следующего дня в особняк Руднева примчался Кормушин с двумя новостями: одной обнадеживающей, а второй тревожной. Первая заключалась в том, что Никитин пережил ночь, и состояние его доктор назвал хоть и тяжелым, но стабильным. Вторая – о том, что Павла Алексеевича Некрасова отстранили от должности ректора, и на следующую неделю назначен совет университета для формирования списка кандидатов на должность нового главы университета.

Руднева известие о Некрасове не порадовало. Он считал его хорошим ректором и, кроме того, подозревал, что грядущие перемены, какими бы они ни были, лишь подстегнут университетскую смуту. Однако долго обсуждать все это у него времени не было, ему предстояла встреча с Терентьевым.