Книга За седьмой печатью, страница 104 – Евгения Якушина

Белецкий тем временем спустился к алтарю.

— Пыли нет, – констатировал он, проведя рукой по гладкому камню. – Неужели его используют по назначению?

Дмитрий Николаевич, сбежав по ступеням, присоединился к бывшему воспитателю.

— Здесь какие-то надписи вырезаны, – заметил он, обходя алтарь. – Ничего такого в двух других святилищах не было.

Белецкий вгляделся в странные письмена.

— Что это за язык?

— Зашифрованная латынь, – ответил Руднев, – язык сатанистов. Нужно переписать, потом попробую расшифровать.

Вооружившись карандашами и блокнотами, оказавшимися в числе прочего в саквояже предусмотрительного Белецкого, разведчики на пару принялись перерисовывать надписи. Вдруг они услышали, как грохнул падающий камень, а потом раздался скрежет механизма и шелест встающей на место каменной плиты.

Молча переглянувшись, Белецкий и Руднев разом кинулись вверх по лестнице и уткнулись в тупик, перед которым лежало мраморное изваяние собаки. Несколько минут они обшаривали стены, но никаких рычагов или чего-то подобного им найти не удалось.

— Черт! – Руднев в сердцах стукнул по каменной плите кулаком. – Кто-то проследил за нами и запер, словно мышей в мышеловке! Какой же я дурак, что не предусмотрел такой вариант! Нельзя было вдвоем сюда заходить!

— Не факт, что и разделиться было бы хорошим решением, – невозмутимо заметил Белецкий, в третий раз ощупывая каждый дюйм стены. – Как думаете, зачем нас тут заперли?

— Хотелось бы верить, чтобы сдать полиции, а не похоронить заживо!

— Заживо нас не похоронят, – успокоил бывшего воспитанника Белецкий. – Я оставил записку, которую передадут Терентьеву, если завтра до полудня мы не вернемся. В ней сказано, куда и зачем мы отправились. Нас найдут.

— О! Ты гений!

— Главное, чтобы нашли живыми, – остудил радость молодого человека Белецкий. – Мы, похоже, разворошили осиное гнездо. Что, если тот, кто нас запер, планирует вернуться и разделаться с нами?

Дмитрий Николаевич задумался.

— Отсюда должен быть другой выход, – заявил он наконец. – По планировке Арена похожа на анатомический театр, в нем всегда есть проход, через который заносят и выносят трупы. Если на алтарь клали тело, его тоже вряд ли тащили по крутой лестнице.

Они снова спустились к алтарю. Никаких дверей видно не было. Руднев осветил пол.

— Смотри, Белецкий, здесь глубокие ровные царапины. Похоже, вот эту нижнюю трибуну многократно выдвигали и задвигали на место.

Не тратя времени на дополнительные изыскания, Белецкий ухватился за бортик нижней скамьи в том месте, где на полу виднелись следы, и потянул на себя. Заскрежетал металл, царапая камень, и скамья вместе с загородкой и спинкой одним углом выкатилась вперед, открыв в стене проем, небольшой, но достаточный, чтобы в него проезжала больничная каталка и мог пройти пригнувшийся человек. Белецкий направил в проем фонарь, и тот осветил выложенный серым, влажным от сырости камнем туннель, который, постепенно поднимаясь, уходил куда-то во тьму. Проход был вполне удобен для того, чтобы по нему привозить или приносить тела на Арену, но куда он вел, было непонятно.

— Herrgott! Lass das nur ein Traum sein! ^[58] – тихо взмолился Белецкий и поторопил Руднева: – Идемте, Дмитрий Николаевич, быстро! – Молодой человек в это время наскоро переписывал оставшиеся надписи с алтаря. – Nun mach schon! ^[59]