Книга Учительница строгого режима, страница 18 – Саша Черникова

Я сомневался в каждом своём шаге. Может, учительница ошиблась? Может, это не работает с нами? Может, мы с Даней – это два разных вида топлива, которые при смешении дают только взрыв? Я снова всё испортил. Снова.

Я был уставшим до тошноты. Не физически. Душа была уставшей. Она снова хотела спрятаться в работу, в отчёты, в цифры, которые складываются в предсказуемые колонки и не кричат тебе в лицо, что ненавидят.

Но я держался. Стиснув зубы до хруста, я держался. Потому что иного пути не было. Потому что завтра нужно будет снова встать и снова попытаться. Снова стать этим чёртовым роботом. Хотя бы ради призрачного шанса, что однажды он перестанет смотреть на меня с ненавистью.

Тишина в доме повисла на несколько дней, но она была другой. Уже не пустотой, а скорее тонкой, прозрачной тканью, которую мы с Даней только-только начали натягивать над пропастью нашего взаимопонимания.

А потом зазвонил звонок.

Это был не короткий, вежливый звонок почтальона или курьера. Это был долгий, настойчивый, разухабистый гудок, извещающий о прибытии парохода. Он врезался в нашу хрупкую тишину и разбил её вдребезги.

Я открыл дверь. И на пороге стоял мой брат. Облачённый в поношенную кожаную куртку, с щетиной в три дня и бесшабашной ухмылкой до ушей.

— Богдан!

— Братан!

Он бросился обнимать меня, вдавив мне в спину костяшки пальцев. На плече у него была небольшая спортивная сумка.

— Что случилось? – спросил я, потому что мой брат никогда не приезжал без звонка.

— Да так, мелочи жизни, – он махнул рукой, сбрасывая куртку на вешалку. – Лена в роддоме, а в моей берлоге ремонт. Приютишь на пару дней?

Он уже смотрел не на меня, а куда-то за мою спину, оценивая территорию.

Боже, я так замотался, что совершенно забыл, что жена Богдана должна была родить совсем скоро. Сколько мы не виделись? Месяц? Два?

И тут из своей комнаты вышел Даня. Настороженный, как зверёк, услышав чужие голоса.

Увидев Богдана, он замер на месте. А его лицо преобразилось. Маска отстранённости сползла, и на ней появилось что-то вроде изумления, а потом восторга. Чистого, неподдельного.

— Дядя Богдан! – выдохнул он.

— Данька! Малой! – брат присел, раскрыв объятия. – Ничего себе ты вырос! Совсем мужиком стал!

Даня не бросился ему на шею. Он слишком долго учился не доверять. Но его поза изменилась, расправились плечи, поднялся подбородок. Он смотрел на Богдана так, как никогда не смотрел на меня: с обожанием и любопытством. Богдан был для него воплощением запретного плода. Анти-папа. Человек без правил, без отчётов, без этого вечного груза вины на плечах.

Богдан повернулся ко мне, и в его глазах я прочитал не злой умысел, а полное, абсолютное непонимание моей жизни. Он не видел наших с сыном проблем. Он видел скучную квартиру, где его брат закопал себя заживо. И он, конечно, решил меня спасти.

— Хоть развеселю вас! – он хлопнул меня по плечу, и от этого жеста, такого фамильярного, в груди кольнуло. Ноутбук с недописанным отчётом ждал меня в кабинете. Правила, которые я с таким трудом внедрял, теперь казались просто списком, висящим на холодильнике. Расписание. Режим. «Час глупости».

Богдан был воплощённым часом глупости, который длится сутки напролёт.

Он уже вёл Даниила на кухню, рассказывая дурацкую историю про то, как чуть не разбился на своём байке, а тот слушал, раскрыв рот. Он уже забыл про двойку. Про отобранный планшет. Про нашу ссору.