Книга Тридевятое. Книга вторая, страница 15 – Ирина Кизимова

— Обнаружил что-то новое?

— У бабки Настасьи сметана скисла. — пожаловался тот. — Баба-Яга никогда такого не допускает.

— Баюн?

— Да-да, а я что говорю! Безобразие!

— Где Глеб?

— Почём мне знать. Он ведь к тебе русалку потащил, стало быть, ты и видел его последним.

— Он сказал, что не вернётся сегодня, хоть мы и договаривались поговорить.

— Дак позови его, ежели дело срочное, а лучше спать уже отправляйся, а то вон глаза скоро лопнут.

Иван устало закрыл глаза, помассировав веки, и поднялся из-за стола.

— Ты прав, лучше спать пойду.

— Глеба звать не будешь?

— Не хочу его по пустякам всяким дёргать.

Он прошёл мимо кота, направляясь в свои покои, надеясь, что завтра всё наладится. Баюн проводил его долгим взглядом.

— Ох уж эти двое… Не понимаю я людей. — проворчал он, прыгая на стол, сворачиваясь клубком посреди грамот. — С Ягой что ли связаться… — с этими мыслями он и не заметил, как задремал.

Тёмному коридору не было ни конца, ни края, лишь небольшие язычки пламени то и дело вспыхивали в воздухе, худо-бедно освещая путь. В обычной жизни Глеб бы использовал чары, но во сне они были бесполезны. Он прозябал здесь во снах вот уже целый месяц, стоило только вернуться с границы Нави, куда пришлось идти за живой и мёртвой водой. Глеб ясно помнил, как нашёл скрытую от живых тропинку, по которой держал путь к искомому источнику, вокруг раздавались тысячи голосов, они выли, словно звали за собой, многие были наполнены такой злобой, что чародею казалось, что ненавидеть кого-то настолько сильно просто невозможно, и эта всепоглощающая боль словно была направлена на него.

На границе Нави обитали не упокоенные души, которые спустя долгое время пребывания там или перерождались как нечистая сила, или рассыпались на невидимые частицы. Глебу казалось, что некоторые голоса глухо отзываются в самых потаённых уголках его памяти, но он не мог их вспомнить, да и не хотел. Тогда чародея интересовала только вода — единственный путь к тому, чтобы спасти дорогого, единственного друга, жестоко убиенного собственными братьями. Посему он мысленного отгородился от окружающих звуков, которые, впрочем, прекратились, едва стоило войти в ту самую пещеру.

Как и было говорено, два потока воды переплелись вместе, но благо струи были хорошо различимы, и Глеб аккуратно наполнил два хрустальных сосуда сначала тёмной как ночь — мёртвой водой, а затем светлой как день — живой. Он внимательно изучил содержимое и удостоверившись, что всё сделал правильно, поспешил скорее покинуть границу Нави, пробираясь через тот же самый гул не упокоенных душ, ни на секунду не сходя с тропы.

Глеб помнит, как сбрызнул уже остывшее тело Ивана-царевича сначала мёртвой водой. Раны, нанесённые братьями-предателями тотчас же, затянулись, горло заросло свежей плотью и кожей, словно ничего и не было. После в ход пошла живая вода, едва она успела окропить тело, как то пришло в движение, пальцы на руках задрожали, а плотно закрытые веки затрепетали. Глеб успел исчезнуть во тьме соседнего ельника в тот самый момент, когда Иван очнулся. Отошедший от мёртвого сна царевич звал его снова и снова, но Глеб не нашёл в себе сил выйти к нему, поход в Навь истощил как тело, так и душу, он едва смог добраться до той самой поляны, где до этого лежал труп Ивана, чтобы позвать на выручку Полночь, благо царевич уже был далеко и не слышал его.