Книга Свет твоей улыбки, страница 47 – Алисандра Ким

— Меня жизни учишь. И так говоришь. Поспишь может?

— Я не устал. Здесь время тянется бесконечно. Телефон же отключен.

— Да.

— Ты звонила?

— Звонила.

Он видит в моих глазах вопрос. Рукой по кровати хлопает. Приглашает снова приблизиться. Что я и делаю.

— А тогда у озера. Тебе же нельзя. В воду. В том состоянии. — слова не особо легко даются. Мысленно прокручиваю, а что я знаю о людях с пороками сердца. Ничего.

— Нельзя. Ни тогда, ни сейчас. Вода для меня лучший способ подхватить инфекцию и закончить все в этом бренном мире. Но вода так манила. Синяя гладь. Чуть поодаль даже утки плавали. Не боялись людей поблизости. Хотел искупаться даже ценой жизни. А ты мне еще слова сказала. На всю жизнь их запомнил. Полюби жизнь, которой живёшь, и проживи жизнь, которую любишь. Не сразу. Но я их вспомнил. И принял, как девиз. Потом в интернете нашел. Их кажется, Боб Марли сказал.

— Не помню такого. Любила цитировать. Николай… он очень много читал.

— Наше время — мгновенье. Шатается дом.

Вся вселенная перевернулась вверх дном.

Трепещи и греховные мысли гони.

На земле наступают последние дни. — вот уж точно умереть можно. Никогда не думала, что Иван способен так произносить поэтические строки. Его голос становится таким проникновенным. Ласкающим слух. Он отвлекает. Пытается помочь мне принять происходящее. Чтобы его признания ассоциировались с чем-то приятным.

— Что-то из арабского? — мне попадались эти строки. В очень потрепанном томике. Да. Мне понравились тогда и другие его стихи. Не помню имени автора. Но стихи. Сама продолжаю стих:

— Небосвод рассыпается. Рушится твердь.

Распадается жизнь. Воцаряется смерть.

Ты высоко вознесся, враждуя с судьбой,

Но судьба твоя тенью стоит за тобой.

Ты душой к невозможному рвешься, спеша,

Но лишь смертные муки познает душа.

Иван улыбается. И тихо произносит:

— Абу-ль-Атахия. Средневековая арабская поэзия. Я много читал. Особенно, когда не мог передвигаться. Видишь. У нас очень много общего. И это сердце. Внутри меня. Оно нас объединило. — подумав, ловит мой взгляд. — Мы сходим к Николаю. На могилу.

— Да. Обязательно. А вот с семьей знакомить тебя не хочу.

— У тебя нет выхода. Замуж за меня без родителей пойдешь?

— Без них. А кто сказал, что замуж пойду? Зачем? Мы и так можем быть вместе.

— Не оставишь, да. Свои попытки удержать пути отступления.

— Не оставлю.

— Как ты сюда прорвалась.

— О! я там цирк у входа устроила.

— Это ты умеешь.

— Не нужно было так долго ждать. Ты должен был появиться в моей жизни раньше.

— Нет. Это время тебе было необходимо. Юленька. Сердца, как цветы. Их нельзя открыть силой. Они должны раскрыться сами!

Он заснул. Видимо лекарства подействовали. Выхожу в коридор. Сама не знаю зачем. Может врача поискать. Но как я представлюсь? Кто я такая? Меня могут легко снова выгнать.

Не успеваю завернуть за угол. К лицу что-то влажное прикладывают. И я отключаюсь.

— Проснулась, сучка упорная. Не понимаешь слов. Да?

Вероника. А этот точно она. Темно. Нет. Мои глаза завязаны. Дергаюсь. Я вся как мумия. Замотана чем-то. Скотч. Капец. Меня всю обмотали скотчем. Во рту кляп. И лицо тоже липкой лентой замотано. Холод земельный в кровь пробирается. Холодно. И воздух словно в пещере. Сырая земля. Я лежу на такой поверхности.