Книга В поисках солнца, страница 334 – Мария Берестова

Она снова помотала головой.

— Ах да, — язвительно припомнил он свою обиду, — как это я забыл, что попал сюда только на правах работника борделя…

Договорить он не успел; она, резко перестав плакать, взвилась от возмущения и с криком:

— Да это тебе только работницы борделя и нужны! — зашвырнула в его сторону чашкой, которую держала в руках и, отвернувшись к нему спиной, попутно своротила ещё часть посуды на пол.

Чашка до него, впрочем, не долетела. Он вздрогнул от громкого звона и треска.

Порассматривал с большим удивлением её унылую спину, от которой так и веяло отчаянием.

Он был всё-таки весьма умён — и поэтому до него дошло.

— Се-Стирен, — за язвительностью в его голосе слышалось ласковое веселье, поскольку он весьма воспрял духом, осознав причину её обиды, — если бы ты позволила бы мне поговорить с тобой, а не выставляла бы меня за двери, грозя то ножами, то чашками, то, возможно, ты бы не чувствовала себя теперь работницей борделя, да?

Она пробормотала что-то упрямое и ругательное, пытаясь не позволить надежде разгореться в её сердце. Тщетно! От его ласкового тона, от его любящего взгляда, от его близости, наконец, надежда эта разгорелась самым ярким огнём, поглощая всё её сердце.

Он просто подошёл и обнял её со спины. За этим её упрёком, за этими летающими по кухне чашками, за этими ругательствами, наконец, — он разглядел её собственный страх. И понял, что, если женщина так боится, что вы видите в неё лишь развлечение, она сама определённо, не видит в вас — лишь развлечение.

Он обнимал её очень бережно, тщательно оберегая повреждённую руку — в этой его заботе было столько нежности, что у неё задрожали губы.

Она с ужасом поняла, что слова любви снова отчаянно рвутся из её сердца наружу — и поспешно заменила их новой порцией ругательств.

Впрочем, ей ничего не удалось сделать с интонацией — так что Райтэн понял поток её ругани правильно и тихо рассмеялся.

— Я люблю тебя, Олив, — наконец, отважился он раскрыться первым.

Она замерла в его руках.

Затем не больно пнула его локтем под рёбра, пробурчав:

— Знаем мы такую любовь!..

Но он, не давая ей сбить себя с толку, продолжил гнуть свою линию:

— Выходи за меня, Се-Стирен.

Она взвилась и, повернувшись к нему, заявила раздражённо:

— Но это же мезальянс!

Ей теперь казалось, что он точно дурит ей голову — и было особенно обидно, что он делает это такими шаблонными, гадкими, бесчестными способами, как фальшивые признания в любви и пустые обещания жениться позже.

Такого возражения он совершенно не ожидал, поэтому в край опешил.

— Вообще-то, — обиженно и задето проговорил он, — Тогнары довольно знатный род!

В Анджелии не существовало института дворянства, поэтому он решил, что Олив, которая происходит из райанского дворянского рода, была недовольна именно этим.

На деле же Олив имела в виду прямого противоположное.

— Вот именно! — закатила она глаза. — Кто ты, Тогнар, и кто я! — на её взгляд, разница их положений безжалостно и бескомпромиссно обличала его ложь. — Что скажет твоя семья? — с горечью воскликнула она.

Он хотел ответить серьёзно, но не выдержал и рассмеялся.

Она обиженно оттолкнула его.

Отсмеявшись, он весело переспросил:

— Моя семья? Это мой старший брат, стало быть, который тебя обожает? Сестра, для которой ты пример и кумир? Отец, может быть, который сам вон пустился во все тяжкие не хуже тебя? Ах, остаётся Кэн, конечно, но кто ж его спрашивает, он же младший! — сочувственно покивал он головой.