Книга Она моя зависимость, страница 91 – Мария Высоцкая

О да. Она не просто его задела, она разодрала все в клочья.

Понимание, что ей не нужен наш ребенок, мой ребенок, скручивает внутренности в тугой узел. Холодит.

Останавливаю машину у первого попавшегося супермаркета. Впервые за последний год хочется покурить. Говорят, что, как бы ты ни бросал, когда-либо все равно вернешься к этой чертовой привычке.

— Сиди тут, – смеряю ее взглядом и выхожу на улицу.

Наблюдаю за Есей через ростовое магазинное окно, пока стою на кассе. Срываю с пачки хрустящую пленку. Огибаю машину и, опершись на дверь, прикуриваю.

Легкие сжимаются под напором едкого дыма. Морщусь.

В салон возвращаюсь в уже более стабильном состоянии. Уверенность, что до дома мы точно доедем без скандала, закрепляется на подкорке.

В квартире Токарева сразу же запирается в ванной. Стою у двери все время, что там шумит вода. Но даже этот звук не в состоянии перекрыть ее рыдания. Я отчетливо слышу, как она плачет. Нет. Воет. Громко и надрывно.

Зарываюсь пятерней в волосы и иду на кухню.

Я не ожидал, что все получится именно так. Не думал об этом. Никогда.

Дети были где-то за гранью моего мира. Чем-то далеким и в ближайшее время неактуальным. Но все вышло, как вышло.

Опускаюсь на стул, упираясь локтями в колени. Кисти, сцепленные в замок, болтаются в воздухе.

В прихожей слышится шорох. Дверь в ванной распахивается. Поворачиваю голову. Еся появляется в проеме кухне через минуту. Замирает, хватается рукой за косяк. Впивается пальцами в деревяшку. Смотрит на меня своими заплаканными глазами.

У нее губы дрожат. А я даже сказать ничего не могу. В башке какой-то вакуум.

— Присядь, – перекатываю эти слова на языке, чувствуя сухость во рту.

Она шмыгает носом и садится напротив. Нас разделяет стол. Складывает руки на колени.

Резким движением подаюсь к ней и переставляю стул ближе. Касаюсь ее ледяных пальцев. Сжимаю совсем чуть-чуть.

— Давай поговорим спокойно.

— Давай, – выдыхает. – Я не готова.

Снова начинает старую шарманку.

— Понимаю. Не принимай решения сгоряча. Давай дождемся точных результатов. Я во всем тебя поддержу. В любом твоем решении.

Я, конечно, лукавлю. Можно сказать, даже жестко вру. Но ей об этом знать необязательно. Ее решение, по крайней мере то, о котором она твердит сейчас без остановки, мне не нравится. Но устраивать сейчас скандал и убеждать ее, что так делать нельзя и она хочет поступить неправильно, – сущий бред. Не поможет. Только хуже станет.

— Ладно, – часто кивает. – Завтра придет результат.

Она смотрит в пол. Что-то бормочет, а потом спрашивает:

— Зачем тебе это? Я не понимаю. И чувствую себя от этого еще паршивее.

— Ну он же наш, – пожимаю плечами и касаюсь ее живота.

На самом деле особо я ничего не чувствую. Во мне нет прилива нежности, трепета или какого-то осознанного понимания, что внутри нее зарождается жизнь. Для меня это просто факт, не больше.

Но и позволить ей принять решение, о котором мы оба после будем сожалеть, я тоже не могу. Кто-то должен быть сильнее и взять на себя ответственность за то, что происходит. В конечном счете это не трагедия. И мне очень не хочется, чтобы все в нее превращалось.

— Я думала, что все будет иначе. Позже. Я хотела по-другому… Боже, – накрывает лицо ладонями, – выйти замуж по залету. Это же, это же просто предел моих мечтаний. А что, если через год мы бы расстались? Не сошлись. А теперь, теперь все будет зациклено на том, что у нас есть ребенок.