Книга Не отпущу, моя девочка, страница 71 – Мария Высоцкая

Услышать в трубке Кудякова среди ночи — тот еще аттракцион, если честно.

— Майя бухая, в клубе.

— Майя?

Панкратова и алкоголь — вещи практически несовместимые.

— Я не по-русски говорю? Приезжай, забирай. Метку скину. Ну, — Вэл хохотнул, — или у тебя скоро появится конкурент.

— Ты, что ли? — психанул, рывком поднимаясь с кровати и вытягивая из шкафа худи.

— Тогда я бы тебе не звонил, плакса.

— Завались.

— Рожа у тебя, судя по всему, затянулась, раз такой смелый?

— О, за это ты еще огребешь, козел.

— С нетерпением жду, мудак.

Кудяков бросил трубку, а я к этому времени как раз влез в джинсы и взял ключи от тачки, прекрасно помня о том, что отсвечивать я не должен.

В клуб приехал минут за двадцать, нарушая скоростной режим на протяжении всего пути. Найти Майю с первого раза не вышло. Пришлось напрячь зрение, прежде чем я заметил ее с этим пи*ором. Он ее лапал. Башку снесло моментально. Сам не понял, как влез в драку, осознал уже на улице, когда меня выкинули из этой помойки. Панкратову, кстати, тоже. Еще и дождь, как назло, пошел…

Надеюсь, что меня никто не узнал и ничего из случившегося не дойдет до отца. После той ночи, когда Кудяков подрихтовал мне лицо, батю чуть удар не хватил. Он так орал…

Упираюсь ладонью в руль, сжимаю его пальцами, бросаю на Майю долгий взгляд. Она затаилась. Ждет мой рассказ?

Ждет оправданий, почему я пропал на две недели? Почему не объявился ни разу?

Она ждала, получается? Ждала….

Не понимаю, стоит ли вообще что-то сейчас говорить. Вроде как получится давление на жалость. А ее жалость мне не нужна. Никогда не была нужна.

На ум сразу приходят все наши прошлые с ней разговоры по душам. Я свою душу до конца никогда ей не раскрывал. Она бы многого не поняла — ни тогда, ни сейчас.

Отвожу глаза. Фокусируюсь на стоящей впереди нас тачке.

— Арсений…

Снова вытаскиваю сигареты и все же прикуриваю, игнорируя предыдущее Майино недовольство. С чего бы начать? Затягиваюсь, стряхиваю пепел, нервно постукивая пальцами по рулю.

— Помнишь, я рассказывал тебе про Олю?

Майя кивает. Несмотря на нашу с ней близость в прошлом, о сестре за тот год я говорил от силы раза три и всегда поверхностно. Не хотелось вдаваться в подробности, не хотелось распускать нюни перед девчонкой, не хотелось, чтобы в ее глазах появилась жалость.

Сейчас все иначе, конечно…

— Она пришла в себя в ту ночь, когда я уехал от тебя.

— Правда? Это же хорошо, — Майя улыбается.

Я ее радости не разделяю вот ни разу, и, по тому, с каким задумчивым лицом по дому слоняется отец, понимаю, что он со мной солидарен. Оля очнулась, но она больше и не Оля…

— Наверное, — жму плечами. — Она никого не узнает. Врачи говорят, что и не узнает. У нее там что-то в мозгах повреждено. Каждые пару часов все обнуляется до чистого листа.

Замечаю, как Майя поджимает губы, а ее улыбка гаснет.

— Ну и как это? Двигательный аппарат, да? Ходить ей нужно учиться заново и… — Замолкаю. — Честно, не очень хочу все это обсуждать.

— Можно как в фильме.

— Чего?

— Ну, помнишь, там заметки всякие делали, дневники, когда были проблемы с памятью… Не знаю…

— Жаль, что мы не в фильме. — Прикрываю глаза на секунду, выбрасываю окурок и завожу машину. — Щас домой тебя закину.

Вся эта тема угнетает. Сосредотачиваюсь на взгляде Майи и вижу там если не жалость, то дичайшее сожаление. Да нет, жалость.