Книга Боюсь тебя любить, страница 97 – Мария Высоцкая

— Тогда позвоню Серёге, сама ты об этом не позаботишься, назло мне.

— Зачем ты тогда это сделал? Я не понимаю… – снова затаскиваю нас в прошлое. Для меня важно. Очень важно узнать причину.

— Так было нужно. Тогда мне это было нужно.

Иван.

Татка оторопело кивает.

Она, конечно, не поймет, а я не стремлюсь объяснять.

На самом деле я здесь действительно сугубо по делу. Криминальные друзья Полякова не дремлют. Азарина фигурирует в деле как свидетель. Она такая не одна, но, если начнется пожар, пламя коснется каждого.

Первые звоночки уже были, и я просто не могу допустить, чтобы ее это задело хоть как-то. Излишняя безопасность не помешает.

Конечно, я подправил все ее показания. Вылизал, можно сказать. Ничего она не знает и ни о чем не в курсе. Улик и без ее слов достаточно.

Но держать руку на пульсе привык.

Да и люди, что вели делишки с Поляковым, далеко не идиоты. Будут меня пробивать. Потому что я для них фигура неудобная. А там, где прошлое, там и Азарина.

— Адрес говори. Домой отвезу.

— Я сама.

— Охрану наймешь и хоть до китайской границы сама.

Татка нехотя называет адрес.

Всю дорогу мы молчим. Разговор не клеится, и на самом деле так даже лучше. Не уверен, что хочу сейчас хоть что-то обсуждать.

Останавливаю машину у высоких ворот.

Свобода бросает на меня очередной пытливый взгляд и шумно выдыхает.

— Зайдешь?

— Спешу.

— Точно. Тебя же ждут дома.

От ее слов хочется скривиться, но я до последнего строю рожу кирпичом.

Тата кивает каким-то своим мыслям, а у самой щеки горят. Слишком мало воздуха и звенящая тишина.

Манящий образ. Последние годы такой размытый, тот, который я хотел забыть. Выбросить из головы с полной уверенностью, что только так полегчает.

Но это обман. Легче мне сейчас, когда она сидит рядом. Стоит вытянуть руку. Дотронуться. Кипящее все эти дни желание лишь нарастает. Сам не замечаю, как обхватываю ее щеку. Прохожусь большим пальцем по губам.

Ее кроткий вздох равен выстрелу. Еще не умер, но уже критично ранен.

— Я… – Татка мешкает. Слова разбиваются о повисшую тишину. – Пойду.

— Иди, – нехотя убираю руку, приходится приложить усилие.

— Ваня, нас...

— Иди домой.

Голос становится тверже. Сейчас не время вытаскивать наружу прошлое, вспарывать нутро. После. Не сегодня.

Провожаю ее взглядом. Как настоящий маньяк. Внутри все горит. Пламя разрастается с каждым вздохом. Таткина темная макушка скрывается за стеклянными дверьми особняка, а меня попускает.

Такое недолгое успокоение, когда объект твоей мании скрылся из виду, но это лишь временная передышка.

В город возвращаюсь глубокой ночью.

Дома мертвая тишина. Снимаю пиджак и бросаю его на спинку дивана.

Зажигаю свет в ванной и мою руки.

— Что это?

Лизка появляется за моей спиной вполне ожидаемо. Я слышал ее шаги. Она крутит в руках какую-то бумажку.

— Ты был с ней? От тебя несет духами, – морщится, а в глазах встают слезы. Я вижу это в зеркальном отражении.

— С кем «с ней»? – прикрываю на мгновение глаза. Абсурд. Все это абсурд.

Лизка бросает мне под ноги бумажку, что держала в руках, только вот этот небольшой лист оказывается фоткой, на обратной стороне которой выведено четыре слова Таткиным почерком.

«Ваня, я тебя люблю»

Переворачиваю фотографию.

Я хорошо помню этот день. Мое второе присвоенное звание. Старлейские погоны и расстегнутая не по уставу рубашка. Галстук отсутствует. Мы сидим в кухне Серёгиной квартиры. Татка обнимает меня за шею, улыбается. Волосы у нее короче, чем сейчас, а улыбка искренней.