Книга Боюсь тебя любить, страница 77 – Мария Высоцкая

Вздрагиваю от хлопка двери. В гримерную заглядывает кто-то из команды со словами:

— Тата, уже пора выходить. И так двадцать минут зал на разогреве держим. Поторопись!

— Иду, – бормочу, крепко сжимая телефон.

— Может быть, это ошибка? Он же не мог…

— Тата!

Костя выхватывает телефон из моих рук и выключает его.

— Потом наговоришься. Все, время, – стучит пальцем по циферблату часов на своем запястье.

— Ваня… он… он…

Говорить я не могу. Шевелю губами, но слов не слышу, только тихие завывания.

— Что с тобой?

Ерохин поддевает мой подбородок и медленно тянет на себя.

— Что произошло?

— Он умер… сказали, он умер. Вани больше нет.

— Ошибка, слышишь, это ошибка! Сейчас ты должна собраться и выйти на сцену. Ты не можешь подвести столько людей, только не сегодня, Тата, – Костя говорит на повышенных тонах. Я не понимаю, он злится или просто хочет до меня достучаться.

— Я понимаю.

— Все, успокойся. Хочешь, дам таблетку? Станет легче.

Часто киваю, протягивая дрожащую ладонь.

— Сразу две, и запей обильным количеством воды. Хорошее успокоительное, должно помочь.

Смотрю на блистер и понимаю, что просто не могу выйти на сцену. У меня ноги не двигаются. Сердце сдавливает такой щемящей болью. Голова стала совсем тяжелой.

— Я хочу все отменить, – скулю, как жалкая собачонка. – Я здесь, а он там… я должна все отменить.

— Ты не можешь ничего отменить. Возьми себя в руки и выйди на сцену.

В гримерку заходит кто-то еще. Как же много народу. Душно. Оттягиваю облегающий ворот своего платья.

— Включите ей фонограмму!

Ерохин сжимает мои плечи. Встряхивает.

— Ты выйдешь и просто будешь открывать рот. Ясно тебе?

Ничего не понимаю. Что он говорит? Он же что-то говорит?

Как оказываюсь на сцене, ума не приложу. Просто в какой-то момент открываю глаза, а передо мной целая толпа людей. Шумно. Очень шумно.

Начинается проигрыш. Вот тут нужно вступать, разлепляю губы и понимаю, что Костя все-таки включил фонограмму.

Голос мой, а вроде и нет. Так много автотюнинга. А еще у девочки, она стоит так близко к сцене, глаза разноцветные, как и мои. Только она этого не стесняется…

Как я это вижу? Почему подмечаю такие нелепые сейчас детали? Душно. Очень душно…

«– Зачем ты носишь линзы?

– Что?

– Это мило. Это не дефект…»

Его голос у меня в голове. Лицо перед глазами. Вытягиваю руку, словно хочу дотронуться. Но не получается. Образ размывается. Исчезает.

Кусаю губы и опускаюсь на сцену. Сажусь на самый край, во весь голос подпевая фанере, нет, я словно пытаюсь ее перекричать с выключенным микрофоном.

По щекам слезы. Горячие. В душе пусто. Нужно собраться.

В какой-то момент я прошу вырубить плюс. Хочу петь сама. Сейчас мне это нужно. Это помогает.

…Ерохин набрасывает на мои плечи куртку и провожает до машины. Отмечать свой успех я не собираюсь. Еду на все еще не проданную квартиру. Игнорирую Сонькины звонки. Не до нее. Ни до кого.

Внутри пусто. Темно и пусто.

Когда в дверь звонят, медленно поворачиваю голову в сторону прихожей.

Может быть, это Ваня? Да, это точно он.

Он жив, я это чувствую.

Поворачиваю ключ, хватаю ртом воздух и дергаю ручку на себя.

— Серёжа…

— Собирайся, поехали.

— Куда?

Тата

— Вы, главное, успокойтесь. Такое бывает. Произошла путаница в документах. Токман жив. Да, состояние оставляет желать лучшего, пока он так и не пришел в себя…