Книга Ржавчина, страница 27 – Виктория Побединская

— Спасибо, что привезла меня сюда, – благодарит Эрик, медленно отпуская мою ладонь.

«Очень надеюсь, что ты не из вежливости», – прищуриваюсь я, стараясь, чтобы он смог прочитать все и по моему лицу. Эрик смеется.

— А ты забавная. Давно знаешь амслен?

«Пару лет».

— Я гораздо дольше. Мой младший брат родился глухим. Поэтому еще в младшей школе нам всем пришлось язык жестов выучить. Наверное, это было самое счастливое время в моей жизни, – произносит он и тут же морщится, сжав пальцами переносицу. – Жесть! Фигово, наверное, прозвучало, да? На самом деле, я не то имел в виду. Мои родители всегда заняты, а в те месяцы нам приходилось каждый вечер проводить вместе. В общем, это было забавно. Мы поначалу часто ошибались.

Я касаюсь его плеча, привлекая внимание, чтобы ответить:

«Нет, это очень мило. Я и не помню, чтобы после переезда мы с мамой проводили столько времени вместе. Все ее свободное время занимал новый муж, а мое… – И тут же понимаю, что снова назову имя, которое не стоит называть. – В общем, я считаю это отличным времяпрепровождением».

— А как родные понимают тебя? – вдруг спрашивает Эрик, видимо, в надежде выпытать мой самый потаенный секрет. – Они тоже говорят жестами?

«Нет, – признаюсь я. – Мне приходится с ними разговаривать».

— Что?

Он даже останавливается, ошарашенно глядя на меня.

— Ты можешь говорить?

Я поднимаю глаза к небу, заламываю пальцы.

«Да. Но не проси меня делать этого. Пожалуйста».

— Но почему?!

«Долгая история».

— Нет, подожди.

Его улыбка тускнеет. Мы опускаемся на лавку под дубом, лицом друг к другу, чтобы удобнее было общаться. И я вижу, что Эрика буквально разрывает от любопытства.

«Почему тебе это интересно?» – спрашиваю я.

«Потому что я с самого утра рассказываю о себе, а о тебе до сих пор ничего не знаю».

«Да я не особо интересная».

«Но не мне».

Теперь уже он вгоняет меня в краску – так что, кажется, даже температура воздуха поднимается на пару десятков градусов.

«Если тебя интересует, хорошо ли слышу я, то ответ – да. В детстве у меня не было проблем со слухом или голосом, – говорю я. – Все случилось чуть меньше двух лет назад. Паршивое стечение обстоятельств. В нашем гараже произошел взрыв. Меня чудом спасло то, что я стояла в стороне. Осколками разбитых стекол повредило горло. Но мне повезло. Могла обгореть или покалечиться. Так что заржавевший голос – не такая уж большая плата».

— Я бы хотел его услышать, – вдруг серьезно произносит Эрик и берет мои руки в свои.

— Извини, – лишь губами. – Но я не могу.

И, высвободившись из его ладоней, поясняю:

«Он навсегда останется покореженным. И я не хочу, чтобы люди слышали меня такой».

— Ты поэтому всегда что-то носишь на шее?

Мне нравится его прямолинейность, поэтому и ответ я даю максимально честный:

«Да. Поверь, у меня там такой узор из швов, что никому не захочется разглядывать».

Не то чтобы эти шрамы сильно меня заботили. Да, они уродливы, но я никогда особо не старалась их скрывать. Хотя сейчас на мне сразу два чокера. А всего их у меня двенадцать, под любой цвет и стиль одежды. Когда все случилось, мама купила мне несколько свитеров с горлом и четыре платка на зиму. Кажется, ее мои шрамы смущали даже больше, чем меня саму. Я повесила их в шкаф, но так как большую часть года в Вирджинии стоит атомная жара, решила, что все-таки чокер – лучший вариант.