Онлайн книга «Ржавчина»
|
«И ты прости меня, – отправляю я ответ. – Жду в скайпе. Включай камеру». Когда он присылает смайлик, я улыбаюсь. Глава 9. Анна В пятницу Паола Мендес приглашает всех на вечеринку в честь Хеллоуина. Я не иду. Хотя живу в Штатах больше шести лет, терпеть не могу этот праздник. И пусть моего мнения большинство не разделяет, со мной внезапно соглашается Эрик. Поэтому вместо того, чтобы толкаться в примерочных, выбирая повторяющиеся из года в год пыльные костюмы, мы прыгаем в его старенький «додж» и срываемся в Вильямсбург. — Почему сюда? – спрашивает Эрик, когда мы выходим из машины. «Потому что в семнадцатом веке Хеллоуин не праздновали, – смеюсь я, раскинув руки в стороны, и, делая всего шаг, перемещаюсь на двести пятьдесят лет в прошлое – в колониальный город. Эрик вытаскивает у меня из волос листок, упавший с ближайшего дерева. – Хэллоуин стали праздновать в Америке гораздо позже, – поясняю я, проходя мимо усадьбы, некогда принадлежавшей губернатору, и маня Эрика за собой. – Все эти атрибуты, вроде гирлянд из паутины и резных тыкв, появились лишь в конце девятнадцатого века. А здесь их еще не придумали». Мимо проходит строй солдат, облаченных в красные мундиры. Эрик провожает их изумленным взглядом. «Только не говори, что никогда здесь не был», – удивляюсь я, глядя в его распахнутые глаза. «Мы недавно перебрались в Вирджинию», – поясняет он. «Боже, сколько красоты я тогда должна тебе показать!» Если бы могла, закричала бы от радости, потому что обожаю это место до глубины души. Обожаю за запах, стук копыт, за шум улиц и музыку из открытых окон, за то, что здесь нет пыльных и скучных музеев: весь город – музей. Ежедневно несколько сотен человек надевают одежду времен войны за независимость и просто живут. Ходят по улицам, запрягают лошадей. Трудятся в крошечных магазинчиках и лавках, создавая то самое волшебство. «Гляди. – Ухмыльнувшись, Эрик кивает на гору тыкв, сваленных у порога одного из домов. – Как ни сбегай…» «Это просто тыквы! – морщусь я. – Никакого подтекста». «Почему ты так не любишь этот праздник? Только посмотри, разве они не милые?» – жестикулирует Эрик. Уголки его губ упрямо ползут вверх. «Нет, этим меня не купишь. – Я качаю я головой. – Как бы люди суть этого праздника ни прятали, его смысл не меняется». «А разве он вообще есть? Это же просто веселье». «У всего в этом мире есть смысл, Эрик. Ты как будто приобщаешься к загробному миру, даже если не хочешь этого. Можешь считать, что между светом и тьмой я просто выбираю свет». «Ты могла бы нарядиться ангелом». «Разве это не свободная страна? – улыбаюсь я. – Я же могу выбрать просто не участвовать?» — Туше, – смеется он, уже вслух. Подходит к установленным прямо на центральной площади колодкам для головы и рук и добровольно заковывает себя в них. – Сфотографируй меня! Должно же хоть что-то остаться на память, – просит он, жестом предупреждая, чтобы я отошла с дороги – цокая копытами, в город въезжает старинная повозка, запряженная четверкой лошадей. Я делаю пару снимков на его камеру, но когда возвращаю ее, Эрик берет мою руку в свою. И, кажется, сам от этого невинного жеста смущается. Хочется сказать хоть что-нибудь, чтобы разбить неловкость, но он не отпускает мою руку, а говорить одной рукой я не мастер, поэтому приходится молчать. Но только мне. |