Книга Ржавчина, страница 183 – Виктория Побединская

Но это не тот жест, которому я учила его когда-то. Другой стиль.

— Анна, ты все еще здесь?

— Да, – еле слышно, хриплю я.

— У него игра сегодня вечером…

— Нет, я не могу… нет…

— Я буду через десять минут. Жду внизу, – произносит Ив и отключается. А я все еще сижу на полу ванной. Паника. Смятение. Радость. Эмоций во мне так много, что они едва не сносят меня потоком.

— Иди к нему!

Я оборачиваюсь. Это Эйприл. Судя по тому, что на глазах у нее почти слезы, она все слышала.

— Пожалуйста, дай ему шанс, – просит, словно иголкой пытаясь сшить нас, как лоскутки в одну большую семью.

Из гостиной раздается детский смех. Несколько долгих секунд я смотрю назад, за стол, где сидят Тобиас и Джули. Он сжимает ее руку и я понимаю, что все становится, наконец, правильно. Мы возвращаем наше прошлое, которое столько лет казалось несбыточным. Не хватает только одного. Самого ржавого из всех.

— Идем, – помогает мне подняться Эйприл, тянет за собой, и на удивленный взгляд мамы поясняет: – Кое у кого срочное дело в университете. – Хорошо, не уточняет, в каком. Когда мы выходим на улицу, Иви уже ждет. Эйприл наклоняется и, обнимая меня на прощание, просит: – Передай ему, что я его тоже люблю.

— Мне нельзя, – шепчу я, вспоминая про запрет.

— Тогда крикни так громко, чтобы он услышал! – улыбается она и, помогая сесть в машину, закрывает дверь.

— Ты точно уверена? – в десятый за сегодняшний день раз произносит Ив, и я киваю, понимая, «да». На этот раз, точно.

В салоне пахнет свежим кофе, мармеладными конфетами и внезапно солидолом. Я незаметно оглядываюсь на заднее сиденье, где вижу хорошо знакомую джинсовку с вытертыми рукавами и, закусывая губы, беззвучно смеюсь. Весь оставшийся путь мы проводим молча.

— Кажется где-то здесь.

Ив долго ищет, куда припарковать машину, но так и не находит места. День матча. Оно и ясно. Остановившись, она глушит двигатель, озираясь по сторонам.

— Наверняка заходить где-то там, – указывает рукой на табличку. – Иди, а я пока поищу, куда встать. Если что, пиши. – И, помахав, на прощание телефоном, уезжает.

А я остаюсь одна, перед зеленой вывеской Университета Джорджа Мэйсона. А потом на улицу выплескивается толпа. Игра закончена. Мы не успели. Пробираясь сквозь поток людей, как через бурную реку, в которой мне приходится плыть против течения, я захожу в спортивный зал. На трибунах пусто. Лишь пожилая уборщица собирает мусор. А потом вижу его.

Это уже не тот семнадцатилетний Август, что ходил с разбитыми кулаками и жил от драки до драки по пятницам, таскал фиолетово-зеленую куртку и джинсы с потертыми коленями, а на уроках мисс Остин улыбался так по-мальчишечьи ехидно, словно пакость замышляет. Он другой. И дело не только в белой форме «Мэйсон Патриотс». Этот Август старше, спокойнее, расслабленнее. Его плечи не напряжены так, словно на них держится полмира.

— О’Доннел, я ушел! – кричит кто-то.

Я оборачиваюсь. Эрик. И в это практически невозможно поверить, но на лице Августа появляется улыбка. Широкая, заразительная.

— Давай, увидимся, – кричит он, бросает мяч в корзину и, поймав, добавляет вдогонку: – Сегодня круто отыграл! – Его голос звучит все так же. Мягко и тепло, как нагретый солнцем песок пляжей Вирджинии.

Август подбирает мяч, вытирая напульсником пот со лба, убирая прилипшие кучерявые пряди, а потом замирает на линии поля, наконец меня заметив. Между нами пятьдесят футов. Ровно столько составляет ширина баскетбольной площадки. И столько же – наш запрет.