Книга Ржавчина, страница 179 – Виктория Побединская

Август не двигается, не кричит, кажется, даже не дышит.

— Но ничего ведь не кончено? Ведь не кончено, верно?

Я в последний раз касаюсь его губ, приподнимаясь на носочках. За окнами загорается рассвет. Август зажмуривается резко обхватывая мои лицо ладонями. Прикасается носом к моему, почти целует, пытаясь поймать на краешках губ последние секунды перед расставанием.

— Только не забывай меня слишком быстро, ладно? – шепчу я.

— Никогда, – отвечает он, а потом уходит, и я почти физически ощущаю, как связывающая нас нить натягивается все сильнее. Она не сдается, умоляет меня сорваться и бежать следом. Но впервые в жизни, я не двигаюсь.

ЭПИЛОГ. Ржавое навсегда

— И вот она махнула левым рукавом – появилось озеро, махнула правым – поплыли лебеди, – словно на сцене театра, разыгрываю я перед Ноэлем представление.

Пару недель назад, я нашла в русской лавке ту самую старую сказку и не смогла не купить. Книга на русском языке, поэтому мне приходится переводить своими словами, пока Ноэль разглядывает картинки. Ему скоро три, так что когда показываю ему, как из рукавов старших жен летят куриные косточки, он уже в состоянии оценить шутку и заливисто смеется. Я усаживаю его к себе на колени, проводя рукой по волосам. Они начали виться, заворачиваясь в тонкие черные полукольца. Когда-нибудь этот ребенок поймет, от кого ему досталась эта забавная особенность. А пока лишь убирает пряди с лица, чтобы не щекотали лоб.

С Августом они видятся не часто. Я не спрашиваю. Знаю только, что он действительно получил стипендию и теперь тренируется без выходных. Но мне не хочется об этом думать. Пять лет я жила пустыми надеждами и ложными мечтаниями. Не хочу тратить еще столько же.

— И тогда царевич решил сжечь лягушачью кожу. Разыскал ее и закинул в печь.

— Почему? – приподнимает брови Ноэль.

— Потому что ему не нужна лягушка.

Вот так жизненно. Сколько бы прошло времени, пока царевич не понял, что никогда не любил ее? Сколько бы ему потребовалось, чтобы осознать: его чувства не больше, чем долг? И я выдаю хриплое «ква». Ноэль заливается смехом, звонким, как колокольчик, тут же принимаясь квакать следом. И я валю его на кровать, принимаясь щекотать. Когда, насмеявшись, перевожу дыхание, укладываюсь рядом и поднимаю книжку, перелистывая на новую страницу.

— Бросилась царевна искать. Искала, искала и не нашла. «Что же ты наделал? – заплакала она.– Если бы подождал три дня, я стала бы навсегда твоей. А теперь прощай». Обернулась белой лебедью и улетела в окно.

— Кто? – спрашивает Ноэль и тычет в картинку пальцем. – Принцесса-лягушка?

Я улыбаюсь. Царевна-лягушка, но так тоже нормально.

— Но разве лягушки умеют летать?

— Ноэль, бери Анну за руку, и идем ужинать, – раздается голос Джули из кухни.

— Беги, – целую его в макушку и, глядя, как мальчишка уносится из комнаты, договариваю уже сама для себя: – Теперь пока три пары железных сапог не износишь, три железных хлеба не изгрызешь, меня не увидишь. И оказались они друг от друга за тридевять земель.

Я убираю книгу на полку, поглаживая ладонью корешок. У детских сказок всегда хороший конец. Именно поэтому мы так любим их пересказывать. Но жизнь не подчиняется этим правилам. С Августа не сняли судебный запрет. Я не оставила Чапел-Хилл. В тот же день, вернувшись домой из Ржавого города, собрала вещи и съехала с квартиры Тобиаса, чтобы начать жить, как все студенты. Собственной жизнью. Чтобы начать жить! Записалась на курсы продвинутого вождения и в студию дизайна – оказывается, и у меня были таланты, которые я так упорно не желала замечать.