Книга Ржавчина, страница 163 – Виктория Побединская

— Ты снова куда-то собираешься? – спрашиваю я.

— Это не для меня, для Анны.

Я даже не пытаюсь убедить себя, что новость мне безразлична.

— Зачем? – произношу тихо, упираясь взглядом в окно, словно и не спрашивал. Будто вопрос сам случайно с губ сорвался и не принадлежит мне вовсе. Эйприл шуршит пакетами, как будто где-то роется.

— Переезжает. Говорит, что больше не хочет видеть по утрам мою наглую физиономию.

— Эйприл…

— Ладно, ладно, – смеется сестра. – Конечно же Анна так никогда не скажет. Она добрая. Ага. Да не бойся, никуда она не денется. Записалась на стажировку в какой-то дом инвалидов на окраине. Только туда на машине надо, так что она стрессует, – добавляет сестра. – Я бы туда даже за деньги не сунулась, а она бесплатно, прикинь?

И как бы мне не было больно, я улыбаюсь. Эйприл конечно же не знает, почему Анна боится оставаться в машине одна. Я – та самая причина. От одной лишь мысли хочется закрыться в этой темной комнате и не выходить минимум до конца весны.

— И еще она говорит. Много. Не знаю, почему ты считаешь, что она молчит? Может, с тобой просто не о чем разговаривать? Ха-ха! – смеется Эйприл. – Ее голос, конечно, не совсем такой, к каким мы обычно привыкли, но со временем на это перестаешь обращать внимание. Даже прикольно. Она как будто из другого мира с этим своим механическим скрежетом. Как биоробот.

— Боже, Эйприл. – Я прикрываю лицо рукой. – Надеюсь, ты не мелешь это вслух.

— А что такого? Анна посмеялась, когда я ей сказала.

Господи!

Эрик выходит из ванной и включает свет.

— Чего в темноте сидишь? – спрашивает он, кажется, впервые не добавляя «придурок».

Я молча пожимаю плечами. Пока мы с Эйприл прощаемся, он открывает ноутбук и усаживается за стол, откидывая с лица мокрые волосы. Я знаю, Эрик не станет говорить с Анной, потому что никогда при мне этого не делает, но все равно притихаю и прислушиваюсь. Он общается жестами с парнишкой лет тринадцати, судя по всему братом, и я залипаю на этот разговор. Интересно, что с ним случилось и почему он молчит? Эрик поворачивается в мою сторону:

— Что? – спрашивает раздраженно, как будто добавляя: «Валяй уже наконец, сколько можно пялиться?».

Я повожу плечами.

— Ничего, просто смотрел.

— Амслен, – поясняет Эрик. – Язык для глухонемых, – будто это матанализ, а не элементарные вещи.

— Слушай, я не тупой.

Видел неоднократно, как Анна разговаривала со своей подружкой, да и с ним в школе. Как-то она даже пыталась научить меня, но все наши уроки заканчивались одинаково. Одинаково провально. Даже сейчас приходится потрясти головой, чтобы стереть ее образ, все еще стоящий перед глазами. Выходит из рук вон плохо.

Вот она сидит на краю парты в кабинете мисс О. Снова среда. И солнце золотит ее волосы, подсвечивая их желтоватым ореолом.

— Представь что наши слова – это ноты, – произносит она, вдохновенно расчерчивая на листке бумаги пять горизонтальных линий. А я сижу, подперев рукой щеку, и не могу оторвать от нее взгляд. – Они идут подряд, одно за другим, как будто складываясь в цепочки. Так выглядит наша речь. Никогда не думал об этом?

— Постоянно думаю, – максимально серьезно отвечаю я, не признаваясь, чем на самом деле сейчас заняты мои мысли. – Вот целыми днями хожу и человеческие слова на нотный стан в голове перекладываю.