Книга Бернаут, страница 96 – Виктория Побединская

Я безнадежна.

— Может, позвонить парням, чтобы за нами приехали? – глядя себе под ноги, чтобы не встречаться глазами с Бланжем, предложила я.

— А есть с чего?

Он достал из кармана свой телефон, экран которого треснул пополам, не выдержав падения. А свой я оставила в комнате, даже не подумав, что он может пригодиться.

— Еще идеи? – Он помассировал пальцами переносицу.

— Прости меня, – прошептала я.

— За что?

И он еще спрашивал?

— За эту затею. За невезение. За то, что, как обычно, нелепа и неуклюжа, – шмыгнув носом, пробормотала я, носком ботинка пиная лежащий на дороге камень. – За то, что мы застряли здесь. Где-то в пустыне Аризоны, где даже дальнобойщики не проезжают. А потом спустится ночь, мы замерзнем здесь, и нас съедят шакалы… – Но не успела я закончить свою заунывную песнь, как поняла, что меня уже никто не слушает. Направившись прямиком к сагуаро, Бланж уничтожал наследие ЮНЕСКО, ступая прямо на него и пиная своими мотоботинками. Благо сделаны они были из плотного пластика.

А потом раздался такой отборный мат, что уличные банды Южного Централа бы позавидовали. Я зажмурилась. Господи, хоть бы он там сам не застрял вместе с мотоциклом. Но тут взревел мотор. Из-под заднего колеса мотоцикла полетели ошметки национального наследия.

— Пожалуйста, пожалуйста, пусть у него получится, – тихо молилась я.

Наконец мотоцикл выскочил из зарослей. Бланж – следом на ним, все так же матерясь и отряхиваясь от прилипших к костюму колючек. На лице его было написано столько эмоций, что я даже побоялась спрашивать. Стараясь не хромать, молча подошла и тихонько уселась сзади. А потом сагуаро остались позади, растворившись в облаке пыли из-под колес.

* * *

Если бы киноакадемия могла присуждать премию за самое эпичное возвращение, то мы с Бланжем точно взяли бы «Оскар». Пыльные, ободранные, мокрые от жары и растрепанные, как подравшиеся птицы, – по крайней мере, я могла представить, как выгляжу сейчас, сняв шлем, во всем великолепии моих торчащих в разные стороны волос. Уверенной (а некоторые – хромающей) походкой мы плелись к себе в номер под взглядами встречающих.

— Поругались, что ли? – услышала я тихий вопрос Лил.

— Кажется, подрались, – ответил кто-то.

Спрашивать в открытую никто не решился.

Когда дверь за нами захлопнулась, Бланж тут же ввалился в ванную, а я тяжело вздохнула и опустилась на кровать. Нога аж пульсировала от боли. В душе включилась вода. Значит, у меня было минимум пятнадцать минут, пока Беланже не вернется. Зажмурившись, я принялась стягивать с себя ботинки, а следом и штаны, стиснув зубы и скрипя ими от боли. Кожа на коленке стерлась до крови, и вокруг уже налился огромный синяк.

Закрыв глаза, чтобы не видеть всего этого, я откинулась на кровати, пытаясь успокоиться под звук мерного вращения лопастей вентилятора.

— Ты почему не сказала?

Не успела я даже прикрыть свои розовые трусы в белую ромашку, как Бланж, с мокрыми волосами и в одних лишь спортивных штанах, опустился передо мной на корточки, коснувшись места чуть ниже ссадины. Я отдернула ногу.

— Сильно болит?

Теперь он смотрел на меня снизу вверх таким взглядом, что я не знала, куда спрятаться. Ему ведь наверняка досталось больше, а я еще и изображаю из себя маленькую девочку.

— Да что я, в детстве коленок не разбивала? – насупилась я и сложила на груди руки, закрыв ими сердце. Как будто если вцепиться в себя сильно-сильно, проще будет сдержать слезы. Почему-то в этот момент вспомнились все те случаи из детства, когда я плакала, изо всех сил сжимая рану и представляя, что, если надавить, она исчезнет, но боясь сказать маме или отчиму.