Книга Бернаут, страница 98 – Виктория Побединская

«Соберись! – приказала я себе. – В конце концов, все, что тебе нужно пережить, – лишь вид голой мужской задницы».

Я осторожно приподняла резинку двумя пальцами и замерла, как вор, пробравшийся в музей, схвативший алмаз и не знающий теперь, как его вынести. Хорошо, Бланж не видел, как густо покраснели мои щеки. Я оттянула ткань ниже и вскрикнула, выронив пинцет.

— Боже! Ты почему мне не сказал?

— Что такое? – переполошившись, обернулся Бланж. Его глаза были настолько испуганными, что стали размером с пятидесятицентовую монету.

— Ты не говорил, что у тебя там родимое пятно!

— Боже, Жак, ты меня до смерти напугала, – выдохнув, он отвернулся обратно.

— Ты обязан был сказать!

— Ну прости. Не счел момент подходящим.

— А если бы у меня спросили об этом в миграционке? Ты же видел, этот вопрос даже в списке есть. Ты должен был сразу обозначить такую явную деталь!

— И как ты это себе представляешь? – прижимая к себе подушку, пробормотал он. – «Привет, меня зовут Реми. Выходи за меня. И да, кстати, у меня на заднице родинка».

— Боже, Бланж, – простонала я. Но не успела добавить «ты меня убиваешь», как внизу все подозрительно затихли.

— Кажется, мирятся, – раздался голос Дэма.

Мы одновременно повернулись к открытому окну. Я уже представила, как расскажу об этом когда-нибудь Кэсс. И почему-то стало так смешно от происходящего.

Хихикая про себя, я осторожно достала первую колючку, застрявшую в идеальной заднице Бланжа. Благо это оказалось не так сложно. Подцепила еще одну, особо крупную, потянула, но та сломалась пополам.

— Ай, – простонал Бланж, а я шикнула в ответ:

— Лежи смирно.

А сама не смогла сдержаться, выпустив рвущийся на волю смешок. Бланж насупился:

— Смешно тебе, да?

— Что ты, я абсолютно серьезна.

А самой приходилось изо всех сил держаться, чтобы не хихикать.

— Предательница!

И я уже без зазрения совести прыснула.

— Я страдаю тут, между прочим, – обиженно надулся он.

— Прости.

Не сдержавшись, я звонко рассмеялась.

— Ах так? – На его губах заиграла коварная ухмылка. А потом он громко простонал: – О да, Жаклин! Да, милая, да!

Болтовня внизу затихла окончательно.

— Расходимся, они там точно мирятся! – донеслось снаружи.

Теперь уже сам Бланж не мог сдержать самодовольный смех.

— Вот же ты говнюк!

Со всей силы я шлепнула его по заднице и тут же замерла, покраснев, как переспелый помидор. Боже, что я творю. Я же не то хотела. Это случайно вышло.

Бланж, кажется, тоже обалдел от подобной выходки, и до конца дня мы эту тему больше не поднимали.

— Раз, два, три, четыре, пять, – сосчитала я вслух, раскладывая на полу гаража пустые баллончики из-под краски. Пять штук, и все засохли.

— Что ты делаешь? – Бланж откусил кусок сэндвича, лениво опираясь плечом на стену и глядя, как я ковыряюсь в куче автомобильного и мотомусора.

— Хочу покрасить лампочку в красный, – откинула я очередной пустой флакон. Со звоном отскочив, он откатился в сторону.

Сегодня утром я нашла среди завалов коробку, в которой лежали пленочная камера времен молодости моего деда, бачок для проявки фото с реагентами и самодельный увеличитель. Я не была уверена, что все это добро находится в рабочем состоянии, но не проверить просто не могла.

— Зачем? – прожевав, спросил Бланж.