Книга Бернаут, страница 118 – Виктория Побединская

— Да, просто неприятный разговор. С мамой.

Наверняка он ожидал больше подробностей, но, к сожалению, мне нечего было ему дать. Несмотря на жару, пыль, бесконечный рев мотоциклов, эти несколько недель настолько отдалили меня от прошлой жизни, той самой, от которой я столько лет убегала. А теперь ее двери снова открылись, пытаясь затянуть обратно. И как же сложно было противостоять.

Бланж протянул руку, коснувшись моих стиснутых в кулак пальцев. Накрыл их своей ладонью, слегка сжимая.

— Если я могу что-то сделать …

— Нет, ничего не нужно. Просто сезонная хандра.

— Так не сезон вроде? – Он улыбнулся, вставая, но я остановила его, на этот раз сама схватившись за его пальцы. Так, как хватаются, наверное, только дети за большую руку взрослого.

— Посиди со мной, – глядя на него снизу вверх, попросила я и чуть отодвинулась, освобождая ему место.

— Но я после тренировки, весь потный и в пыли.

— Подумаешь, я видела тебе и похуже. По крайней мере, ты сейчас не блюешь.

Усмехнувшись, он опустился рядом со мной на пол. На улице начал завывать ветер, поднимая пыль. Обещали дождь, но Аризона редко выполняет свои обещания.

— Расскажи мне что-нибудь. – попросила я. – Пенни за правду.

— А говорила, не играешь в эти игры, – улыбнулся он.

— Откуда у тебя седина? – Я давно хотела задать этот вопрос, но все никак не решалась, и он, как незакрытый гештальт, все время маячил перед глазами.

— Я испугался, – ответил Бланж. – Сильно. Еще в детстве. Но прядь стала белой не сразу – примерно за месяц. Я думал, со временем цвет вернется, но, как видишь, нет.

— В жизни так же, – подметила я, засовывая мобильник под кресло, словно желая его задушить. – Есть вещи, от которых мы хотели бы избавиться, но, увы, нам придется жить с ними вечно.

— Это учит смирению, – ответил Бланж.

— И каким же образом?

— Принять то, что ты больше не можешь изменить, – поддел он белый клок на своем виске. – Помнить, почему так случилось, и больше не повторять ошибок.

Наверное, он был прав. Следовало просто перешагнуть через факт, что моя семья не такая, о какой обычно мечтают, и жить дальше, но почему-то я чувствовала за это вину. Что это было? Комплекс хорошей дочери, которая, несмотря ни на что, должна все исправить? Дурацкое желание помочь? Я и сама не знала.

— У меня проблемы с тем, чтобы все… чинить. – Я притянула колени ближе, обняла их руками, положила сверху голову. – Чувства, вещи, отношения.

— Свой дом ты хочешь восстановить по этой же причине? – спросил он.

— Нет. – Я покачала головой. – С домом все гораздо проще.

Он означал для меня память. Единственное место, где меня по-настоящему любили. Без условий.

— Расскажи.

— Тебе правда интересно?

На что Бланж мягко улыбнулся.

— Ну конечно.

Я прикрыла глаза, изо всех сил попытавшись достать из детства образ, что сохранился в памяти, как на пленке. Проявить его так ярко, чтобы Бланж тоже смог его увидеть.

— Мой дом стоит на самом краю Кармел-Бэй, так далеко, что не видно даже огней города. – Я улыбнулась, вспоминая. – Позади огромное поле, заросшее травой и цветами почти по пояс. Летом там так громко поют цикады, что все детство я воображала, будто это моя собственная армия. Отбивающая воинственный марш в свои крошечные барабаны, всегда готовая к защите и войне. Мое королевство, окруженное рвом и высокими зелеными стенами. Я приезжала туда каждое лето, и это были мои самые счастливые детские воспоминания.