Книга Бернаут, страница 116 – Виктория Побединская

— Бланж, стой. – Я дернула его за локоть, заставляя остановиться. – Если это шутка, то крайне неудачная. Ты же знаешь, я не умею врать. И экспромт для меня – задача провальная. А значит, я лишь все испорчу.

— Не переживай, – успокоил он меня. – Сейчас все поймешь. – И мы вместе вошли в комнату с прикрепленной табличкой «Зал совещаний».

Внутри сидела лишь пара человек. Ни репортеров с микрофонами, ни операторов. Мне выдвинули стул, на который я присела так осторожно, словно он подо мной сейчас перевернется, и молча оглядела присутствующих. Бланж устроился рядом, сложив руки на столе.

Они перекинулись парой дежурных фраз со своим менеджером. Реми привычно улыбался, отвечая общими словами на вопросы о том, как сезон, каковы его ожидания, а потом один из мужчин, сидящих напротив, произнес:

— Мы предлагаем три тысячи.

И только тогда я присмотрелась и увидела, что перед ним лежала раскрытая папка, в которой в прозрачном файле находился мой снимок. Тот самый, что был сделан перед соревнованиями, тот, что я отправляла Кэсс.

— Десять, – сухо ответил Бланж, и я едва не подавилась воздухом. «Десять? Десять тысяч? – повторял мой воспаленный мозг. – За одно фото?»

— Бланж, это слишком дорого, – ухмыльнулся второй.

— Для первой полосы? – Бланж прищурился. – Вот уж не думаю. Тем более это, считай, эксклюзив, такого вы точно больше нигде не найдете, ибо раздеваться я намерен только перед собственной женой.

Все взоры, как нарочно, обратились в мою сторону, и я готова была провалиться под стол от смущения. Не знаю, отчего больше. Оттого, что за мою работу кто-то пытается получить настолько баснословную сумму, или оттого, что каждый день вижу этого парня рядом с собой голым.

— У вас есть время подумать. Примерно сутки. – Бланж встал, протягивая мне руку. – Если решитесь, вы знаете, где меня искать. Нет – мы предложим фото другому изданию. – И мы вместе вышли из комнаты.

В такие моменты он казался не спортсменом, а предпринимателем. Человеком с такой деловой хваткой, что все вопросы решались с той же скоростью, с которой он обычно водил мотоцикл. Теперь я понимала, как у него получилось разбогатеть так быстро.

— Мне кажется, не продешевил, – произнес он, подавая мне шлем на стоянке.

Я в это время смотрела на него, стараясь моргать пореже. На улице к этому моменту стемнело, так что ночь явно подыгрывала мне в стремлении не выглядеть совсем уж придурочной.

— Ты сейчас серьезно?

Он с минуту смотрел на меня, явно анализируя, что не так. Я буквально чувствовала, как вращаются в его голове шестеренки.

— Не понимаю, – наконец произнес он.

— Ты в свои двадцать с небольшим уже отправил на авторазбор несколько десятков мотоциклов, а мое достижение года – не упасть в третий раз на лестнице кампуса, ибо уже позор. Тебя ждут твои гигантские призовые и толпы девчонок, готовых жизнь отдать, лишь бы ты посмотрел в их сторону, а мне бы накопить на новый матрас к Пасхе, и это будет ого-го какое достижение. Думаю, ты должен понимать, что в нынешних обстоятельствах продажа моего фото за десять штук меня немного шокирует.

— Но это ведь хорошо? – осторожно поинтересовался он.

И как бы мне ни хотелось верить, что в жизни бывает по-другому, сама жизнь из раза в раз доказывала: нет. Такие, как он, взлетевшие слишком быстро и слишком высоко, не знают, какую цену мы, обычные люди, платим за то, чтобы пройти хотя бы половину того же пути. Им и не надо.