Книга Настоящие бывшие, страница 9 – Любовь Хилинская

Наверное, у меня не отболело. Я просто загнала это далеко внутрь, и сейчас оно рвется наружу, да только нельзя… Бывший муж тем и хорош, что он давно бывший.

— На банкет пойдешь? — снова зашептал Левонский, ткнув меня локтем в бок.

Я задумалась, покосившись на него. Вообще, не хотела. Завтра мне на полуторасуточное дежурство заступать, хотелось бы хоть вечер воскресенья провести лежа и выспаться. Понятно, что впрок не поспать, но одно дело — обжираться за чужой счет в обществе малознакомых людей, другое — обжираться за свой счет в компании старого кота и уютного пледа. Я б предпочла второе. Сварить какао с маршмеллоу, наделать бутеров с сыром, залечь в объятиях дивана под Гарри Поттера или чего-то такого же уютного.

— Не хочу, — сказала, прикрывая зевок ладошкой. — Что я там забыла? Поеду домой, там Тимус ждет.

— Жив еще? — удивился Тимофей, кивнув головой. — Так и думал, что дворовый котенок окажется живучим.

Когда-то Тимуса подобрал именно мой муж, услышав писк из помойки. Кто-то выкинул новорожденного малыша в мусорку, как и его собратьев. Те уже умерли, а этот отчаянно боролся за свою жизнь, пища изо всех своих кошачьи сил. И ему повезло. Я тогда была очень удивлена тем, как Тимка возится с этим слепым комком, отпаивая специально купленной смесью, согревая, протирая влажным ватным диском, имитирующим язык мамы-кошки, и потом просто оставит его мне, когда надумает уйти из семьи. Хотя, какая я на тот момент семья — убитая горем полусумасшедшая женщина… Видимо, он счел, что кот способен мне помочь, хотя помощь требовалась от него. Психологическая, моральная, физическая. Но мне пришлось самой себя вытаскивать. Выйти на работу, дежурить до одури, забываться в операционной, чтобы потом снова и снова возвращаться мыслями к произошедшему и бесконечно умирать от душевной боли.

— Жив, да, — ответила я просто, глубоко вздыхая.

Память снова и снова возвращала меня в тот день, когда я осталась одна. И сейчас было больно ровно также, как и тогда.

— Тогда я провожу тебя? — Тимофей будто нарочно коснулся моей кисти пальцами, проведя ими от запястья вниз.

— Нет, — ответила я резко, даже резче, чем требовалось, и громче, отчего в нашу сторону обернулись и зашикали люди. — Не стоит, — уже гораздо тише добавила я. — Дорогу знаю, доберусь без проблем.

Мучительно хотелось повернуться всем корпусом и посмотреть на Левонского. Обвести взглядом все его лицо, каждую новую морщинку, упрямый вихор надо лбом, родинку над губой, торчавшую вверх левую бровь, но я заставила себя смотреть прямо на свои руки, дышать ровно и проигрывать в голове какую-то прилипчивую мелодию из современной попсы.

«Нет надо мной твоей власти, Завулон», — всплыла внезапно фраза из одного фильма, и я резко сглотнула комок в горле, поворачивая голову и встречаясь взглядом с карими глазами мужа. Бывшего. Моего.

— Я решил вернуться сюда, — внезапно сообщил Тимофей, будто ему было важно услышать мое мнение. — Новосибирск хорош, но тут мне привычнее. К корням тянет, видимо, — и грустно усмехнулся. — Родители не молодеют, ко мне переезжать не захотели. Мама, кстати, сетует, что ты совсем пропала, не звонишь, не пишешь.

Укол попал, как говорится, не в бровь, а в глаз. Мне было стыдно, что я всеми силами старалась избегать бывших свекров, поздравляла их с днями рождения и Новым годом, но этим и ограничивалась, не отвечая на приглашения заходить в гости и игнорируя звонки. Не могу я общаться с людьми из прошлого. Из того прошлого, которое так тщательно хоронила в памяти.