Онлайн книга «Первая любовь королевы»
|
Он тяжело переводил дыхание, слова со свистом вырывались у него из груди. — Добрый король Генрих Пятый перевернулся бы в гробу, услышь он все это… Я имел честь служить ему, я был свидетелем, как ему покорился Париж, и то было великое время наших побед! Отец нашей королевы, — Толбот метнул взгляд в сторону Маргариты, — не имел тогда герцогства Анжуйского и звался, прости Господи, королем каких-то неведомых земель! Он был наш враг, милорды. Он обнажал меч против Генриха Пятого, а наша королева — дочь этого врага… Мы потеряли с тех пор, как король Генрих Шестой женился, Гиень, Нормандию и Пуату — потеряли то, чем владели триста лет! Англия втоптана в грязь. Франция на наших костях поднимается из руин. Мы воевали сто с лишним лет и не смогли посадить своего короля на их трон! — Граф возвысил голос до крика. — Так неужто мы сами, добровольно, без единой капли крови отдадим Англию француженке?! Нет, пускай сперва повоюют за это! Это было именно то, чего ожидала и боялась Маргарита. Граф Шрусбери, которого она считала чудаком, старым недоумком, вызвал настоящую бурю в Совете. Он всколыхнул самые потаенные струны в душах пэров, пробудил своими словами инстинктивное недоверие к иностранке. Даже ланкастерцы были готовы сплотиться вокруг него — против ее, женщины и чужестранки. Они не доверяли ей. Их объединял мужской эгоизм. Она жестоко пожалела о том, что рядом нет герцога Сомерсета, одно присутствие которого сплотило бы сторонников Алой Розы и сделало их глухими к словам Толбота. Впрочем, она и сама сумеет дать этому вояке достойный ответ. Впервые за весь Совет Маргарита Анжуйская подалась вперед, оживилась, глаза ее засверкали, однако она заговорила спокойно, зная, что было бы нерасчетливо оскорблять Толбота при всех. — Сожалею, что мне придется объяснить милорду Шрусбери и некоторым другим то, что многим и так очевидно. Мой благородный отец, как известно, вовсе не прирожденный воин[52], - в зале раздался смешок, — и особо страшным врагом для Англии никогда не был. Мне же Англия стала родиной. Я не мыслю иной участи с тех пор, как ступила на английскую землю. Я жена короля Англии и мать принца Уэльского. Многие из вас, милорды, вышли из французских родов, но никто не заставляет вас по этой причине отказываться от своих прав[53]. — Она на миг умолкла, в ее глазах полыхнул гнев, и голос зазвучал уже резче, громче: — А для того, что предлагают здесь некоторые господа, есть одна известная формула, и она гласит: ovem lоро соmmitterе[54]. Именно так это будет выглядеть, если опеку над моим повелителем и супругом получит герцог Йорк, давно мечтающий о короне. — Она обвела взглядом зал: — Гибель короля и младенца принца Уэльского, видит Бог, будет неминуема, ибо лишь это откроет герцогу путь к трону. Если вы, милорды, собрались здесь, чтобы добиться этого, иначе, чем мятежниками и убийцами, вас не назовешь, ибо нет другого имени для людей, сговаривающихся о погибели занемогшего государя. Голос ее был таким ледяным, громким, звучным и резким, а слова показались такими зловещими, что пэры умолкли. Грозные речи Толбота еще витали в воздухе, но Маргарита заставила вельмож взглянуть на дело с иной стороны. Ланкастерцы опомнились. Что это, в самом деле? Уж не безумие ли? Приятно послушать этого старого вояку, однако как бы в этому пылу не прогадать! Слепому видно, что за Толботом стоит вовсе не Англия, а только герцог Йорк! |