Книга Первая любовь королевы, страница 80 – Роксана Гедеон

Не шевельнувшись, королева громко произнесла:

— По какой причине вы так уверены, милорд? Возможно, правильнее было бы сказать: «Горе Йоркам и Невиллам, если протекторат получит женщина!» Ибо действительно, я, если будет на то ваша воля, милорды, намерена покончить со смутой п мятежами в стране, а мятежи эти, как известно, разжигаются людьми, находящимися подле нас. И правильно было бы сказать: горе той стране, в которой кто-либо, будь то мужчина или женщина, оспаривает священные права короля!

Взгляд ее синих глаз был устремлен на Солсбери:

— На какие старинные законы, хартии и акты вы ссылаетесь, утверждая, что женщина не может править? Нигде и никогда я не слыхала о таком.

Разве вы, милорд, родились не от женщины? Разве короля рождает не королева? Разве, наконец, вы сами, крича повсюду, что Франция — ленное владение английского короля, опираетесь в этом случае не на законные права женщины, королевы Изабеллы Французской, бесстыдно попранные Салическим законом, — попранные так же, как сейчас вы пытаетесь оспорить мои!^[51]

Граф Уорвик поднялся и, отвесив поклон, проговорил:

— Наследственными правами, да и вообще правом управлять Англией может обладать принцесса, родившаяся на английской земле и от английского короля. Тогда это можно было бы обсуждать. А иноземная принцесса, взятая в жены королем Генрихом и происходящая из враждебного дома, не может претендовать на власть! Наша Англия слишком хороша для этого!

Вот это был весомый аргумент, его мигом подхватили. Все будто бы упиралось в том, что Маргарита — француженка. Дескать, какой будет позор, если дочь Франции, унизившей Англию, получит наместничество! Нет, лорды, если они достойны этого звания, такого не допустят… Йоркисты говорили громко, наперебой, поднялся настоящий гвалт. Впрочем, сторонники королевы тоже нашли что ответить. В частности, хранитель малой печати назидательным тоном разъяснил, что истории известны прецеденты, когда наместничество и даже регентство получали женщины, паче того — иноземные принцессы. Он привел в пример Бланку Кастильскую и Изабеллу Французскую. И именно это явилось ошибкой. Услышав эти имена, йоркисты в один голос завопили, что вот она, пресловутая рука Франции, — ясно, что даже приводя такие примеры, лорд хранитель действует не в интересах Англии, а может быть, подкуплен французским королем.

— Изабелла Французская! — разгневанно твердил молодой герцог Норфолк. — Да ведь это была настоящая французская волчица, и то, что она три года была регентшей, стало погибелью для Англии!

Она прикончила своего супруга, бедного государя Эдуарда II! Полноте, милорды, такие истории не должны повторяться!

— Как видно, — едко отозвался граф Оксфорд, — люди Йорка думают, что было бы лучше, если б Эдуарда II прикончила не француженка, а его же родственники англичане! Клянусь святым Георгием, так оно и случится с нашим королем Генрихом, если к нему приставят в протекторы Йорка!

Поднялся овеянный легендами Толбот, будто осколок минувшей славы Англии. Глаза его горели, седые пряди волос чередовались с черными, от чего граф казался пегим. Но вид у него был решителен и грозен, и он едва нашел в себе присутствие духа, чтобы поклониться королеве.

— Что здесь происходит, милорды? — начал он дрожащим от гнева голосом. — Клянусь Крестом, я много лет не был в Англии, и теперь, приехав сюда, удивляюсь: а не перевелись ли здесь англичане? Как не подумать об этом, если первые лорды Англии ведут такие речи, от которых и последний негодяй покраснел бы! Вручить француженке бразды правления? Черт меня подери! Нет, нет и нет! Да будь она хоть мудрее самого царя Соломона и достойнее всех нас, вместе взятых!