Книга Первая любовь королевы, страница 17 – Роксана Гедеон

С его мнением Эдмунд Бофор считался.

— О какой победе вы говорите, милорд? Целый день я не знаю, где вы и что с вами. В полдень этот мальчишка Рольф, ваш оруженосец, явился весь избитый и рассказал, будто вас чуть не арестовали в парламенте и что люди Йорка всем скопом кинулись вас бить. Что вы называете победой? Разве только то, что вам удалось оттуда выбраться? — Отец Гэнли коснулся креста у себя на груди: — Что ж, не будем гневить Господа. Того, что вы живы, вполне достаточно.

— Э-э, достопочтенный отец, прекратите, наконец, причитать. Вся беда в том, что вы еще ничего не знаете. — Герцог усмехнулся: — Что ж, я без ложной скромности скажу вам: вы видите перед собой первого человека в Англии.

— Первый человек в Англии — это король, милорд.

— Полно, полно, отец мой! Кто верит в эти басни? Первым человеком теперь буду я! — Герцог сделал слугам знак подавать на стол. — Йорки проиграли, а в моем гербе, клянусь распятием, следовало бы теперь изобразить рядом с решеткой и феникса. Сегодня я просто возродился из пепла…

Складка между белоснежными лохматыми бровями священника разошлась, очертания лица стали мягче:

— Вы сняли камень с моей души, милорд. Вы не стали бы радоваться попусту, стало быть, вам воистину есть чем гордиться. Я жду вашего рассказа, лорд Эдмунд, и надеюсь, что смогу вам пригодиться.

— Да-да, но сперва вы окажете мне честь и отужинаете со мной, а затем поведаете, как обстояли дела здесь, пока меня не было. Кроме того, надо непременно поднять кубки за ее величество… Какое вино нам подано? — Сомерсет раздраженно обернулся к своему виночерпию: — Что это ты сейчас поставил на стол, плут?

— Эль и черный портер, с позволения вашей светлости.

— Да поди ты! Пить эль за здоровье королевы? Подать лучшего бургундского, да поскорее, не то я прикажу тебя высечь, болван!

Виночерпий метнулся выполнять приказ. Пока продолжалась война, пить французские вина считалось в Англии роскошью — они не только стоили дорого, но и трудно доставались. Однако герцог, как всегда, предпочитал любому элю бургундские и бордосские вина с благодатных земель Франции, и это было одной из причин, почему он не хотел продолжения войны. Лондонские купцы и перевозчики, страдавшие от военных тягот и из-за блокады терпевшие убытки, были в этом вопросе единодушны с лордом Бофором, и высокородный вельможа, сам на то не обращая внимания, выражал их чаяния.

— Говорите же, говорите, отец Гэнли. Я весь обратился в слух.

Голос священника звучал ровно. Он поведал о том, какие посетители нынче были, какие вельможи заявили герцогу о своей поддержке. Оказывается, могущественный граф Уэстморленд, хоть он и один из Невиллов^[12], чего-то не поделил с родственниками и испытывает теперь неприязнь и к ним, и к Йорку — так было бы неплохо воспользоваться его силой и привлечь на свою сторону… От его светлости герцога Эксетера^[13] прибыл гонец с сообщением, что у кентского побережья схвачен человек с предательскими письмами, сочиненными, по всей видимости, самим Йорком. Человек этот, желавший разжечь новую смуту в Кенте, брошен в узилище, и герцог Эксетер хочет посоветоваться по поводу его дальнейшей судьбы. А вот Томас Юнг, представитель Бристоля, к сожалению, еще не схвачен, ибо находится в доме Йорка и взять его оттуда нет никакой возможности.