Книга Первая любовь королевы, страница 19 – Роксана Гедеон

Священник молчал какое-то время, а потом сказал тихо и уверенно:

— Королева, как я вижу, доверилась вам полностью, милорд. Нет смысла рассуждать о том, нравственно это или нет. Я знаю, что вы вельможа разумный и решительный. Вы желаете блага королевству, и я уверен, что вы не распорядитесь своей властью зло. Надеюсь, Бог будет на вашей стороне, и вы пресечете бунты. Вам все простится, если вы это сделаете. Прижмите мятежных баронов, успокойте междоусобицы, бросьте, если нужно, в темницы заговорщиков, и тогда ваша любовь к ее величеству будет оправдана. А я… видит Бог, я буду на вашей стороне так же, как всегда, и если вам будет угодно, с доброй душой помогу вам.

Сомерсет выслушал капеллана очень внимательно. Затем благодарно кивнул:

— Рад слышать это. Рад потому, что услуги ваши мне потребуются уже в скором времени.

Ужин был закончен в молчании. Когда слуга принес душистую воду, чтобы герцог омыл пальцы, отец Гэнли распорядился позвать писца и шталмейстера. Сомерсет ждал, лицо его было непроницаемо, блеск глаз потушен под длинными ресницами, однако рука, лежавшая на столе поверх алой скатерти, то сжималась, то разжималась. Едва шталмейстер Уолтер Лавлейс явился, лорд Бофор резко повернулся к нему:

— Где мои сыновья?

— Ваши сыновья, милорд? — переспросил Лавлейс запинаясь. — Где же им быть, они ведь молодые люди?!

— Велите разыскать их немедля. Они нужны мне здесь. И будьте порасторопнее, сэр Уолтер!

Старшего сына, Генри, герцог намеревался отправить на север, в приграничные графства, для того, чтобы установить тесный союз с родом Перси. Это было крайне необходимо. Перси могущественны, как никогда, — следует заручиться их поддержкой. В успехе этого дела герцог не сомневался. Вторым браком он был женат на Мэри Перси, и поэтому был уверен, что на Севере его сына примут благосклонно.

Младшего, Эдмунда, следовало отправить в Кале. Сомерсет предвидел, что в Англии придется задержаться до лета. Да, до самого лета он не сможет вернуться в Кале, однако его пост не должен оставаться без присмотра. К тому же, там, в крепости Тине, оставалась любимица лорда Бофора, его четырнадцатилетняя дочь Джейн, и, раз уж она пока там, надобно, чтобы с ней был хотя бы Эдмунд-младший.

Прибежал запыхавшийся писец с ящиком под мышкой, торопливо разложил свои принадлежности, приготовился и ожидал, когда его светлость изволит диктовать. Сомерсет произнес первые слова: «Мы, король Англии Генрих VI, верного нашего лорда Скейлса, коменданта, приветствуем…» Писец только моргнул, уяснив, что приказ диктуется от имени короля, но, привыкнув к повиновению, не показал удивления.

А Сомерсет все диктовал и диктовал: приказы о взятии под стражу, о заключении в Тауэр; он чувствовал себя в силах свершить все, что задумал, — надо только захватить йоркистов врасплох. Первым делом, конечно, этого мерзкого Юнга. И как никогда на свете был сейчас Эдмунд Бофор признателен королеве Маргарите за то, что она позволила ему ощутить себя настоящим властелином — нет, не временщиком, как Сеффолк, а почти королем…

Он разослал отряды своих людей по городу, призвал к себе лондонских шерифов и видных горожан из числа своих сторонников. Писец капал красным растопленным сургучом на пергамент и протягивал его герцогу, чтобы тот поставил на нем королевскую печать.