Книга Убей любимых, страница 142 – Л. Э. Харпер

Диковинные растения, высаженные вдоль улицы, вянут у меня на глазах. Зеленые папоротники чернеют. Сухие пальмовые ветви несутся по тротуарам, как перекати-поле.

Я вяло иду на восток, стена становится выше. Я наконец добираюсь до ворот. Дозорных нет, между тяжелыми створами сияет полоска света. Каменная плита подается у меня под рукой, скрежещет о брусчатку. Оставив город позади, я приближаюсь к утесам.

Мидгардские горы резко выделяются на фоне исчерченных мраком небес – последняя преграда между мной и смертью. Драконы, видимые потому, что их блестящая чешуя вспыхивает в красной вышине лучами маяка, сидят на далеких вершинах. Стражи, оберегающие от неминуемого.

Теперь я понимаю, почему они не сражались. Драконы заклинают силу, равную и противоположную силе Залора. И потому никогда не выступят против него. Уничтожив его, они уничтожат себя. Вот какова страшная тайна.

Подходящая метафора для моей ситуации – возможно, слишком прямолинейная на вкус читателей. Заурядная и низкопробная. Не видать мне премии «Небьюла».

Я испускаю протяжный страдальческий вздох. Все это настолько бессмысленно.

И все же… они прекрасны, эти далекие создания.

На Земле драконов не было, но я вдруг понимаю, что скучаю по жалким подобиям и заменителям, которыми обзаводилась. По коллекционным фигуркам. Светящимся украшениям к Хэллоуину. Заказному рисунку с Цендрионом. По своим книгам.

— Тоже пришла встретить конец?

Голос выбивает меня из задумчивости. Словно мысль о нем пробудила его к существованию – а так оно, вполне возможно, и было, – появляется Цендрион; он приближается ко мне с севера, шагая по краю известняковых утесов.

Мой любимый персонаж. Олицетворение тьмы. Не жестокого, злобного мрака Залора, а более мягкой тьмы. Призрак того, чем я могла бы стать, если бы не поддалась тьме внутри себя.

— Прости меня, – снова говорю я. – За недавнее. За все.

Мое извинение кажется пластырем на отрубленной конечности.

Цендрион подходит ко мне. Мы одновременно оборачиваемся к востоку. Сияющие рубиновые лучи, пробиваясь между черными лентами, расписывают нас странными тенями. Я медленно вдыхаю и выдыхаю. Мое обоняние уже сдалось смерти. Я больше не могу насладиться живыми запахами реки, ароматом перистой сосны в горном ветре и легким привкусом магии в воздухе.

Новые воспоминания накатывают волной, чтобы меня помучить. Я почти помню, как пахнет земля после грозы. Цветущие по весне гиацинты. Свежескошенная летняя трава. Пряная еда, аромат которой плавал по моей многоэтажке, – пусть ее готовили не для меня, но я знала, что где-то кому-то достанется горячий сытный ужин, и это дарило ощущение странного заемного уюта. Там было ради чего жить.

Но стоит ли ко всему этому возвращаться, если это означает и возвращение к сокрушительным провалам, постоянной боли и неутолимому одиночеству?

— И прости за то, что я сделала с тобой. – Я клонюсь вбок, опираясь на крепкое туловище Цендриона. Я уже не чувствую гладкость его чешуи на коже и давление от самого касания. Видение тем сильнее похоже на обычный сон, чем дальше я ускользаю от жизни. – Я заставляла тебя страдать – в книгах, я имею в виду. Я сделала так, чтобы Залор отравил твою магию. Ты утратил душу из-за меня.

— Ты не виновата.

— Думаю, еще как. – Если все это творится у меня в голове, моя вина неоспорима. В невероятном же случае, если Солера настоящая… все еще хуже. Залор сам это сказал: я повлияла на историю. Моя тьма помогла разрушить этот мир.