Книга Убей любимых, страница 139 – Л. Э. Харпер

Нет предела твоим заблуждениям.

Надежные друзья, способные радоваться моему обществу? Это уже было достаточно неправдоподобно, а романтический интерес Валена уж точно должен был добить мою веру в предлагаемые обстоятельства. Разумеется, это была фантазия. Нет ни единой вселенной, в которой кто-то вроде него мог бы полюбить кого-то вроде меня.

— Ты не можешь сдаться, – говорит Вален, и у меня сводит живот. Я никогда не слышала его голос таким – испуганным. – Ты должна вернуться и бороться.

— Зачем? – спрашиваю я, опять не подумав. Морщусь, стыдясь своего нигилизма и неумения его подавить.

— Ты можешь выжить, – рычит Цендрион. – Ты должна сделать это ради себя, чтобы…

— Чтобы что? – Я сажусь так резко, что все они пятятся. – Чтобы страдать?

— Все страдают. – Голос у дракона не суровый, но слова обжигают меня.

— Ага, поняла. Только я тут сволочь. – Вялый гнев закипает в дыре у меня в груди. Сюрреалистический спор. Я ругаюсь с ними так, будто они настоящие люди, а не проекции моего отчаявшегося подсознания. – У всех случаются «такие дни». – Я сгибаю пальцы в воздухе. – Дни, когда голос в голове говорит, что ты ужасен, что ты недостоин любви, ты недостаточно хорош, ты неудачник, ты никогда не будешь счастлив и, более того, не заслуживаешь счастья. – С ресниц у меня срываются слезы. Голос набирает громкость и силу. Я не кричу, но грубо швыряю каждое слово. – Я должна смириться с этим и перетерпеть подобные дни, да? Как все остальные. Только вот знаете что? Не у всех этот голос никогда не замолкает, подводя к грани сумасшествия, не у всех он такой громкий, что заглушает радость и здравый смысл, такой невыносимый, что хочется сорвать с себя кожу, сбросить тело, стать чем-то другим или вообще ничем. Не у всех этот голос искажает реальность, непрерывно крича и не давая ни мгновения покоя. Не у всех этот голос превращает жизнь в ад, заставляя бояться жить, потому что это физически больно.

Слова хлещут из меня темным потоком. Я не могу не чувствовать иронии в том, что только перед смертью оказалась способна озвучить все, что чувствовала при жизни.

— Не всем голос ночами нашептывает, что единственная возможность когда-либо обрести желанный покой – это сдаться. Я никогда не стала бы счастливой и, если вернусь, никогда не стану. Я просто продолжу страдать. Так скажите мне, в чем смысл?

Цендрион качает головой, словно отрицая все услышанное.

— Если ты веришь в такое, то сошла с ума.

— Это, на хрен, очевидно! – Гнев во мне бурлит и взрывается. Я откидываю одеяло и свешиваю ноги с кровати, с другой стороны от друзей. Резко встаю и шагаю к окну. – Здоровые люди не делают того, что сделала я. Это была болезнь.

Последним симптомом которой стала смерть.

— Ты ведь так не думаешь. – Ашер, наверное, надеется, что мягкий тон меня успокоит. Но он только раздувает огонь моей ярости. – Ты не хочешь умирать.

Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

«Чушь! – хочется мне заорать – то ли ему, то ли себе. – Бесполезная чушь, совершенно неуместный довод».

Этого люди, похоже, не понимают. Никто не хочет умирать. Но также никто не хочет и страдать.

Я смотрю на Ашера через плечо. Его лицо, белое от ужаса, проясняется под моим взглядом. Он открывает рот, но, что бы он ни собирался сказать, я не хочу это слышать.