Книга Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается!, страница 79 – Тая Подлунная

Юридическая система этого мира только что тихо села на пол и попросила воды.

— Вы понимаете, что я действительно могу вписать ваше имя?

— Да.

— И стража подчинится.

— Немедленно.

— А потом?

— Потом меня арестуют, если вы оформите достаточно чисто.

— Вы ненормальный.

— Возможно.

— Это не юридический аргумент.

— Я и не использую его в ходатайствах.

Печать издала странный звук. То ли смешок, то ли попытку не укусить край стола от уважения.

Я наконец опустила руку на край листа.

Пергамент был холодным.

Не магически. Просто он лежал в ящике, куда не доходило тепло лампы.

Тело, между прочим, не различает причины. Холодный пергамент, смертельный пункт, доверие на столе — всё идёт в одну кассу. Потом разбирай по статьям, если выживешь.

— Почему я? — спросила я.

— Потому что я знаю, кого приказал бы взять.

— Эстера.

— Да.

— Тогда впишите сами.

— Тогда это будет ордер арбитра на адепта, с которым арбитр уже связан спорным ходатайством, спорной реестровой подачей и личным интересом в спасении невесты.

— А если впишу я?

— Это будет имя, предложенное временным толкователем по документальной ловушке, которую он сам подтвердил подписью. Я заверяю исполнение, но не выбираю цель.

— Удобно.

— Чище.

— Не чисто.

— Нет.

Снова это «нет» без защиты и оправдания. Он вообще перестал прятаться за процедуру в тот момент, когда положил её нарушение на стол.

Преамбулу тебе под язык.

Вот теперь стало страшно не из-за смерти. Смерть за последние сутки уже успела стать назойливым кредитором: ходила следом, стучала в дверь, присылала уведомления через реестр. Неприятно, но понятно.

А это было другое. Человек, который до сих пор держал мир на правилах, только что дал мне пустое место в самом опасном из них.

Не потому что не мог выбрать. Потому что хотел, чтобы выбрала я.

И оставил в этом выборе возможность уничтожить его. Партнёрство, оказывается, иногда выглядит не как две подписи рядом. Иногда — как чужая подпись внизу и пустая строка, где ты можешь вписать имя того, кто тебе верит.

Очень неудобная форма доверия. Я ненавидела её почти сразу.

— Если я ошибусь? — спросила я.

— Тогда исправлять будем вместе.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Я посмотрела на него. Он не смягчил лицо, не подался вперёд, не стал убеждать.

Просто сидел по другую сторону ордера и ждал, пока я решу, кем являюсь в этой комнате: внешним консультантом, спасаемой невестой или человеком, который берёт перо, потому что иначе потом кто-то снова скажет «процедура соблюдена».

Неприятный выбор. Значит, честный.

Я протянула руку к перу. Пальцы дрожали меньше, чем ожидалось. Профессиональный режим не умер. Он просто стоял рядом и мрачно поправлял очки.

— Орфографических ошибок не будет, — предупредила я.

— Я рассчитывал.

— Это была не уступка, а угроза.

— Принято.

Печать-юристочка тихонько щёлкнула зубцами.

Я обмакнула перо. Чернила собрались на кончике тяжёлой чёрной каплей.

Можно было вписать Маркерана. Можно было вписать Дриана. Можно было вписать неизвестного человека в палате и устроить красивую юридическую катастрофу с участием стражи, реестра, трёх ведомств и моего несчастного здравого смысла.

Я написала медленно, без сокращений, без дрожи в последней букве.

Эстер Кор.

Подняла глаза. Маркеран кивнул, не прокомментировал.