Книга Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается!, страница 38 – Тая Подлунная

Но Маркеран сказал. Ради…

Я не стала заканчивать мысль. Опасные мысли тоже бывают подложными пунктами. Сначала читаешь их как рабочую гипотезу, потом они внезапно требуют подписи.

Печать под рукавом дрогнула. Не щёлкнула. Просто дрогнула, как будто тоже услышала лишнее.

Дриан молчал. На его лице ничего не изменилось. Ни обиды, ни злости, ни смущения. Только пальцы в чёрных перчатках очень аккуратно сложили край его ходатайства. Аккуратность иногда страшнее ярости.

— Следующий вопрос, — произнёс Маркеран.

Кивок. И всё. Не оправдался. Не объяснил залу, почему мог так сделать. Не посмотрел на меня.

Зал гудел. Судебные приставы ударили древками по полу. Один раз. Второй. На третий гул стал тише, но не исчез. Он ушёл под скамьи, под шёпот, под взгляды.

Теперь все знали: дело не только в странной невесте. Дело в нотариусе, в тексте и арбитре, который только что нарушил собственную идеальную прямую линию.

Я смотрела на профиль Маркерана. Он был ровен. Но я уже знала: ровность может держаться руками. И иногда — волей.

— Ходатайство Старшего толкователя о возврате пункта 21.4 к стандартной редакции Скрижали принимается к рассмотрению, — сказал он.

Вот тут я, наконец, вдохнула. Не громко или победно. Просто воздух снова вспомнил дорогу в лёгкие.

Дриан наконец поднял глаза на меня. И в этом взгляде не было поражения. Он выглядел так, будто просто внёс меня в другую графу.

Маркеран закончил формальную часть и отложил лист.

— До конца заседания стороны представят объяснения по происхождению спорной редакции пункта.

До конца заседания. То самое время, которое он только что дал Дриану. И себе. И мне.

Печать тихо, почти беззвучно коснулась зубцами моей кожи через ткань. Как отметка: держись.

Дриан повернулся к столу арбитра.

— Лорд Эйт.

Голос прежний — не повышен, не обижен. От этого по спине прошёл холод.

— До конца заседания вы найдёте способ объяснить мне, как ваша процедура изменила направление в пользу одной из сторон.

Он сделал паузу, очень маленькую, но достаточную, чтобы весь зал снова замер.

— До конца — недолго.

Маркеран кивнул. И зал затаил дыхание.

Слушание вроде бы закрыли, но точку никто не поставил. Очень юридично, очень подло.

Запятая — самая неприятная пунктуация в юридической практике. Точка хотя бы делает вид, что дело завершено. Запятая улыбается текстуальным хищником и обещает продолжение.

Маркеран объявил перерыв до утра, потребовал от Дриана письменное объяснение происхождения спорной редакции пункта 21.4 и велел канцелярии принять моё ходатайство в дело. Моё, от имени Скрижали.

Печать под рукавом тихо нагрелась, будто одобряла притяжательное местоимение. Я решила не спорить с воском при свидетелях.

Зал поднимался медленно. Люди не расходились, а расползались по кулуарам маленькими клубками шёпота. На меня смотрели осторожнее, чем в начале заседания. В начале заседания я была странностью. Теперь — странностью, которую арбитр публично оставил в деле и ради которой вывел нотариуса на свет.

Параграф им всем в карман. Чай не остыл, а они уже подшили меня в сплетню.

Социальный статус, как выяснилось, меняется внезапно и пачкает не хуже мокрого подола. Удобства от этого мало.

Маркеран остался у стола арбитра. К нему уже подошли два писца и один высокий мужчина с лицом «я отвечаю за порядок и заранее недоволен». Папки, подписи, распоряжения. Серый камень мантии и ровный голос. Функция снова забрала человека.