Книга Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается!, страница 36 – Тая Подлунная

Очень мило. Он даже Печать вписал как проблему. Та нагрелась сильнее. Я чуть сдвинула рукав, прикрывая её от зала.

Спрятать Печать от ходатайства рукавом было так же разумно, как возражать дождю зонтом из бумаги. Но я всё равно держала ткань.

— То есть, — уточнил Маркеран, — компетентность леди Лидской вы считаете симптомом?

Шёпот на скамьях дрогнул и тут же умер.

Дриан не изменился в лице.

— Внезапную компетентность, милорд. Особенно компетентность в области, к которой прежняя леди Лидская не имела доступа.

Вот теперь зал посмотрел на меня по-настоящему. До этого на меня смотрели как на странную невесту с говорящей Печатью. Теперь взгляд зала стал другим: не кто виноват, а кто вообще сидит у стола арбитра.

Я держала спину. Корсет помогал. Ненавистная конструкция наконец нашла применение: если мир пытается согнуть тебя юридически, железные косточки хотя бы держат внешний вид.

— Ходатайство принято к рассмотрению, — сказал Маркеран.

Внутри у меня всё ухнуло вниз. Принято к рассмотрению — не удовлетворено. Но и не отклонено. Пауза. Он берёт паузу. По форме правильно. По нервам — иск ему в карман.

Маркеран положил папку перед собой.

— Стороны получат возможность высказаться после перерыва.

Зал зашевелился. Не шумно, cдержанно. Но я слышала, как скамьи скрипнули, как кто-то слишком быстро вдохнул, как шёлк на платье Аделининой дальней родственницы прошуршал с удовольствием человека, которому дали новую пищу для сплетен.

Дриан не сел и всё ещё смотрел на меня.

— Леди Лидская, — произнёс он спокойно, — прошу понять. Это не личное.

Печать под рукавом стала горячей.

— Я тридцать лет защищаю род. Иногда защита выглядит как угроза.

Он чуть склонил голову. Ни улыбки. Ни торжества. Ни злобы.

— Но это всегда защита.

Перерыв длился ровно столько, чтобы я успела представить все плохие варианты.

Освидетельствование. Временное отстранение от статуса Старшего толкователя. Заморозка ходатайства. Повторная экспертиза Скрижали без меня. Отдельное заключение о том, что леди Лидская «проявляет несвойственные ей признаки самостоятельной правовой активности».

Красиво звучит. Почти как болезнь.

С хроническим диагнозом «думает».

Я сидела на скамье у боковой стены и смотрела на собственные руки. Чужие пальцы лежали на папке с ходатайством. Ногти аккуратные. Кожа светлая. На запястье под рукавом — Печать, горячая и молчаливая.

Если сейчас арбитр примет ходатайство Дриана, весь мой аккуратный текст станет не позицией, а уликой против меня.

Вот, мол, смотрите: прежняя Эленора так не писала. Прежняя Эленора, судя по всему, вообще многое не делала. Например, не кусала юридическую систему за мягкие места. И зря.

Печать тихо шевельнулась.

— Не кипи, — прошептала она.

— Это вы кипите.

— Я воск. Мне положено.

— А мне?

— Тебе положено думать.

Замечательно. Даже артефакт распределил обязанности.

Маркерану предстояло решать. Он стоял у окна в малой комнате за залом, спиной к нам. Серая мантия делала его почти частью стены. Дрианово ходатайство лежало на столе рядом с нашим текстом о стандартной редакции. Две папки, два пути.

Один — чистый по форме и смертельно удобный. Другой — правильный по сути и неудобный для всех живых должностей в комнате.