Книга Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается!, страница 28 – Тая Подлунная

— Была красная, — тихо сказала Печать. — С дурным характером.

— Это семейная черта?

— Профессиональная.

Маркеран коротко посмотрел на меня. Похоже, в другой день это могло бы стать смешным. Сегодня было рано.

Я вернулась к карточке.

— Что означает дуга вместо ключа?

— Закрытое толкование, — ответила Печать. — Договор, который нельзя открыть без того, кто его понимает.

— Старший толкователь?

— Или тот, кто притворился им.

Вот теперь стало совсем неприятно. Десятки томов вокруг будто придвинулись ближе. Архив перестал быть комнатой. Стал горлом, в котором мы только что нашли первый чужой зуб.

Я аккуратно вложила карточку в отдельную папку.

— Берём в дело.

— Это не относится к сегодняшнему ходатайству, — заметил Маркеран.

— Пока нет. Но если у Дриана есть школа, у школы есть инструменты. А если один инструмент похож на Печать, я хочу знать, кто его держал.

Маркеран потянулся к нижней полке стола и достал тонкий каталог. Не реестр заверений Дриана — общий указатель семейных договоров рода Эйт. Корешок был старый, кожаный, с трещиной у сгиба.

— Здесь договоры за сто лет, — пояснил он.

— Сколько?

— Достаточно, чтобы не успеть до слушания.

Очень точная единица измерения.

Я посмотрела на каталог. Если три подозрительных заверения уже нашли в боковой связке, основной список мог оказаться не списком, а минным полем с красивыми датами.

Печать молчала. Потом очень тихо произнесла:

— Если найдёшь её, не буди.

Я подняла глаза.

— Почему?

— Она спит триста лет с обидой. Гадина была ещё та.

Сорок четыре договора — это не много, если ты архив.

Если ты человек с глазами, спиной и неприятным подозрением, что каждый пятый документ может оказаться аккуратно оформленной могилой, сорок четыре договора — это уже не объём.

Это хамство со стороны канцелярии.

Каталог лежал между нами раскрытый, тонкий, коричневый, с ровными строками за сто лет. Даты. Фамилии. Номера шкафов. Номера полок. Пометки о заверении.

Выглядело скучно. Опасные вещи часто выглядят скучно. Поэтому их и подписывают.

Печать после своей фразы про обиженную сестру ушла в кожаный кошелёк на моей манжете и больше не комментировала. Либо спала, либо делала вид, что спит. У древних артефактов, кажется, тоже бывают семейные темы, по которым лучше не тыкать пером.

Маркеран открыл первый шкаф.

— Семейные договоры рода Эйт. Брачные, наследственные, опекунские, магические передачи.

— Прекрасный набор для тихого утра.

— Вы предпочли бы кофе?

— Я предпочла бы юрисдикцию, в которой документы не пытаются убивать невест.

Он достал первый том и положил на стол.

— Такой юрисдикции я не знаю.

— Печально.

— Реалистично.

Мы начали с последних двадцати лет. Я вела отдельный лист. Не имена — пока признаки. Потому что имена сразу делают больно, а признаки помогают не развалиться до конца страницы.

Формула — Срок — Носитель — Заверитель — Последствие.

Пять колонок. Таблица выглядела прилично, пока взгляд не доходил до последней: смерть, исчезновение, передача статуса другому человеку.

Первый десяток договоров оказался стандартным, и это не значит добрым.

Брачный договор вообще редко бывает добрым. В хорошем брачном договоре между имуществом ещё можно заметить живых людей. Они там мешают формулировкам, спорят, чего-то хотят.