Книга Развод с альфа-волком. Я не твоя истинная, страница 8 – Александр Витальиев

— Ты слышишь, Лада?

— Слышу. И жду.

Он ушел. Снег снова хрустнул, тише, шаг уже не был хозяйским. У калитки он задержался, и я услышала, как Марта вышла к нему с подносом. Тон был рабочий, не испуганный. Марта умела говорить так, чтобы мужчина понял: не сейчас.

Я обмакнула перо и вывела первую строку реестра: дата, имя, жалоба, что дала. Три столбца, четвертый для пометок. Тогда мне давали отдельную комнату под лечебную и говорили: ты здесь не жена, ты здесь мастер. Я верила. Шесть лет варила мази для стаи, принимала роды, сшивала раны охотникам. Теперь решили, что мастер кончился там, где началась чужая свадьба.

Перо скрипнуло, и на холсте осталась аккуратная строка: Степко, ожог правого предплечья, мазь на топленом жире с сушеным подорожником, перевязка через день. Я выдохнула и перевернула страницу. Второе имя: Дарина Сокол, воспаление старого шва, спиртовая настойка календулы, повторный осмотр через три дня. Подумала и дописала третье: Катя Шум, молодая волчица, боль в плече, причина не указана. Я знала эту причину. Я видела такие плечи у женщин, которых мужья учили держать у плиты, а потом у порога.

Стук в дверь на этот раз был тихий. Не советский. Марта.

— Открыто.

Она вошла с небольшим узлом, перевязанным льняной тесьмой. На тесьме висела бирка с печатью дома Ардена, но печать была не Глеба. На бирке стояло: советская канцелярия.

— Это пришло с гонцом. Тебе лично. Я не стала отдавать стражнику.

Я взяла узел, развязала тесьму. Внутри лежал лист с гербовой бумагой, и от него пахло теми же сладковатыми духами с горьким миндалем. Вера несла свою метку даже на официальных письмах. Я пробежала глазами первые строки: в связи с новым брачным статусом альфы помещение траворезной передается под кухню новой хозяйки дома. Дальше приписка: лицензия травницы временно приостановлена до подтверждения советом. Внизу подпись: Олег Брон, от имени совета.

Я положила лист на стол, прижала камнем и посмотрела на Марту.

— Где сейчас Вера?

— На кухне. С ней Олег Брон и две женщины из деревни. Пьют чай и говорят, что невеста должна выбрать себе покои.

— А Глеб?

Марта помолчала. У нее дрогнули губы, но голос остался ровным.

— Глеб Арден уехал на рассвете. Он не знает. Узнает к вечеру.

Я кивнула. Без Глеба совет мог только писать бумаги, а не ломать двери. Без Глеба Вера могла переписать половину дома и поднести ему чай в новых покоях, как готовый подарок.

Я встала, спрятала ключи за пазуху, взяла свой реестр и вышла в коридор.

— Марта, неси чай в траворезную. Тот, с мятой, что я сушила сама. И скажи Вере, что я жду ее здесь через час. У меня к ней дело по реестру.

— Она не придет.

— Придет. Когда узнает, что у меня на столе лежит лист за подписью Брона.

Я ждала в траворезной. Снег за окном шел так густо, что крышу соседнего амбара я видела как серое пятно. На столе стоял чай, и пар от него поднимался ровной тонкой ниткой. Рядом лежал лист за подписью Брона и мой реестр, открытый на странице со Степком. Если Вера хочет отнять у меня комнату, пусть придет и заберет при свидетеле, а не через стражника, который стучит хозяйским кулаком.

Шаги в коридоре были легкие, но не мои. Я узнала их по тому, как шуршала ткань по косяку. Вера вошла без стука, в темном платье с серебряной вышивкой по вороту, и запах духов пошел впереди нее, как дурная весть. За ней стояла Марта с подносом, лицо ровное, но пальцы побелели на ручке чайника.