Книга Развод с альфа-волком. Я не твоя истинная, страница 7 – Александр Витальиев

Дверь открыла не она. На пороге стояла Марта, моя правая рука, с бледным лицом и сухими губами. Она не смотрела мне в глаза.

— Ключ от кухни, — сказала я и протянула связку. — Замок сменили. Объясни.

Она сглотнула, и я увидела, как у нее дрогнули пальцы.

— Совет велел. Сказали, что траворезная теперь под кухней новой хозяйки. Мне приказали отдать ключ и не пускать тебя.

Я не повысила голос. Убрала связку в карман и пошла к низкому окну, через которое мы шесть лет таскали в дом сушеные корни. Окно оказалось забито новыми досками, крест-накрест, по-старинному, будто от нечисти. Я положила ладонь на доску и почувствовала, как дерево вибрирует чужим страхом. Это не совет велел. Вера Северова боялась меня сильнее, чем я думала.

— Где ключ, который я тебе отдавала?

Марта наконец подняла глаза. В них стояла мокрая злость, и я поняла, что она ждала.

— Спрятан в банке с крупой. Третья полка, за мешками. Вера ищет его с утра.

Я кивнула. Траворезная была единственным местом, где осталась моя печать травницы. Здесь сушились мои корни, висели мои сети, лежал рецептный сундук. Забрать у меня траворезную означало забрать у меня ремесло, а без ремесла я становилась приживалкой при чужой свадьбе.

Я вернулась к двери, подняла забытый кем-то медный поднос и поставила его на лавку.

— Марта, позови стражу у ворот. И Дарину Сокол, она обещала зайти за мазью. Скажи, что я начинаю прием больных в полдень. Если кто-то спросит, траворезная открыта.

— Совет закроет тебе дом.

— Пусть попробует.

Я пошла через заднее крыльцо искать окно поменьше. В маленьком окне у ледника ключ подошел сразу, потому что этот замок меняла я сама, в первую зиму, когда Глеб еще стучал ко мне ночью и называл меня по имени. Перешагнула порог, прошла мимо знакомых банок с сушеной полынью и мазью от ожогов, открыла свой сундук. Ножи, корни, рецепты, печать — все на месте. Достала чистый холст, положила на стол, прижала камнем и начала писать новый реестр больных. Если Вера хочет отнять у меня дом, пусть сначала отнимет у Моховой лечебницу. У меня была работа, и эта работа не помещалась ни в один советский указ.

Зажгла свечу, поставила на окно чистую банку, чтобы Марта увидела огонь из кухни. Банка с крупой стояла ровно там, где сказала Марта, за мешками, на третьей полке. Ключ лежал под полотняной салфеткой, будто его там никогда и не было. Я поддела его ножом, обтерла о фартук и положила в карман. Два ключа, оба мои. Этого хватит, чтобы выдержать день.

За окном кто-то прошел по двору тяжелым шагом, снег хрустнул так, будто ломался тонкий хрящ. Я узнала походку: стражник из северного крыла, тот самый, что ставил доски на мое окно. Он остановился у двери, постучал костяшкой, раз, другой, по-хозяйски, нетерпеливо.

— Лада Рейн, откройте. По совету.

Я не двинулась с места. Реестр нужно было начать сегодня.

— Лада, я слышу, что ты там. Вера Северова велела переписать замки и выдать ключ ей. Не заставляй меня ломать дверь.

— Ломай, — сказала я в сторону окна. — Потом объясни деревне, почему у лечебницы нет двери к полудню. У Степка ожог не заживет до твоего разрешения.

Он замолчал. Слышала, как переступил с ноги на ногу, как скрипнул ремень. Степко был полукровкой, и стая его бросила у ручья, и деревня это запомнила. Я подобрала его и вылечила, и теперь мое право на эту комнату держалось не на замке, а на их памяти.