Книга Развод с альфа-волком. Я не твоя истинная, страница 70 – Александр Витальиев

— Совет, — сказал Брон, — прочитал твою запись. Совет не признает долга в три тысячи серебром. Жена не получает платы за работу в доме мужа. Это не торговля, это уклад. Совет напоминает, что ты ушла из дома добровольно, печать травницы тебе не принадлежит по праву стаи, и потому возвращается в реестр совета вместе с сундуком.

Он подвинул сумку ко мне по столешнице. Я не взяла.

— Сумка моя, — сказала я. — Печать в ней тоже моя. Я получила лицензию вольницы за три года до брака, она не принадлежит совету. Совет может попросить вернуть, я могу отказать. У вас нет на нее права.

Брон сложил руки на столе, как на совете.

— Лада. Ты тратишь силы на тяжбу, которую не выиграешь. Я приехал не ругаться. Я приехал предложить тебе возврат в дом Ардена на прежних правах, под защитой стаи, с восстановлением имени жены. Глеб подпишет. Совет подпишет. Условие одно: ты забираешь ребенка Шумова как своего подкидыша, отдаешь Роману и закрываешь реестр о долге. Взамен стая признает за тобой право работать на границе под нашей защитой. Без вызова в совет, без лишних свидетелей. Дом Олексихи останется за тобой. Твоя лицензия будет подтверждена пятью подписями деревень, совет не будет возражать.

Тишина упала на горницу, как сырой холст.

Я смотрела на него. Он не мигал. Марта смотрела на свои руки. Дарина не шевелилась. В печке трещала береста, и этот звук был единственным живым в комнате.

— Нет, — сказала я.

— Нет? — переспросил Брон.

— Нет. Я не вернусь в дом Ардена. Я не заберу ребенка у Зины. Я не отдам реестра о долге. Я не приму вашей защиты на ваших условиях. Я не закрою рта.

Брон медленно встал. Он был выше меня на полголовы, в плечах шире, запах его плаща холодной волной прошел по избе. Сделал шаг ко мне. Я не отступила.

— Ты понимаешь, что совет не отступит, Лада? — сказал он тихо. — Ты уйдешь без лицензии, без дома, без права работать на границе. Стая не забывает отказов. Я предлагаю тебе лучшее, что у меня есть. Я не предлагаю дважды.

— Я знаю цену своим словам, — сказала я. — Поэтому и говорю нет.

Брон смотрел на меня еще долго, потом повернулся, взял со стола свой дорожный плащ, набросил на плечи. У двери остановился, не оборачиваясь.

— Ты вернешься, — сказал он. — Когда поймешь, что одна не выдержишь. Совет будет ждать.

Дверь закрылась за ним. Шаги по крыльцу, скрип калитки, фырканье лошади. Тишина.

Я села на лавку, потому что колени у меня подломились. Дарина подошла, поставила передо мной кружку с водой. Я выпила в два глотка, грязную, с привкусом железа.

— Ты только что отказала старейшине совета стаи в его доме, — сказала Дарина. — Ты понимаешь, что дальше будет хуже.

— Понимаю, — сказала я. — Но я больше не его жена. Я не договариваюсь с тем, кто пришел за моей свободой.

Марта встала с табуретки, подошла ко мне, села рядом, положила голову мне на плечо. Я не скинула. Я держала свой реестр, и печать травницы лежала у меня в кармане фартука, маленькая, тяжелая, моя.

Стол в лечебнице был слишком низок для меня, и я все равно его не сменила. Клала локоть на стертую доску, и деревянная крошка оставалась на рукаве. Вчера вечером, когда я первый раз поставила под вязью свою настоящую печать, стол дрогнул под ладонью, будто я нажала на дверной засов. Сегодня утром под вязью было пусто. Я вытащила из кармана фартука кольцо, то самое, что шесть лет жгло палец до мозолей, и положила его в жестяную коробку из-под мази. Коробка была без крышки. Кольцо звякнуло о дно.