Книга Нечисть на полставки, страница 82 – Марина Андреева

— Это правда? — спросила, и мой голос сорвался на шёпот.

— Нет! — он поднял глаза. В них горело отчаяние — такое сильное, что мне стало больно. — То есть... был такой вариант. Купала хотел, чтобы я принёс тебя в жертву. Но я отказался.

— Когда?

— В первый день. Как только ты меня призвала. Он предложил: «Отдай её — и я сниму проклятие». Я сказал нет.

— И ты мне не рассказал?

— Боялся, что ты испугаешься. Что уйдёшь.

— Я бы не ушла.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что люблю тебя, идиот! — крикнула, и голос разлетелся по прихожей, ударился о стены, заставил Веду вздрогнуть.

Веда рассмеялась. Холодно, безрадостно, как звон льда о стекло.

— Какие трогательные речи, — сказала она, поправляя выбившуюся прядь. — Но он лжёт. Не только про жертву. Посмотри на его запястье.

Яр спрятал руки за спину. Я шагнула к нему, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как перед глазами плывут круги.

— Покажи.

— Алиса, не надо...

— Покажи, я сказала!

Он не двигался. Я сама схватила его за правую руку, развернула ладонью вверх. Пальцы у него были холодными — впервые за всё время. На запястье — там же, где у меня ожог — был такой же рисунок. Цветок папоротника, семь лепестков, переплетённые стебли. Но не золотой, как у меня. Чёрный. Чёрный, как уголь, как пепел, как сама Навь. Кожа вокруг была серой, мёртвой, безжизненной, как старая бумага.

— Что это? — прошептала, не в силах отвести взгляд.

— Знак договора, — ответила Веда. — Он не искал спасения. Он искал замену. Женщину, которая полюбит его, чтобы он мог отдать её в жертву вместо себя. Ты — не первая.

— Не слушай её! — Яр вырвал руку. — Это не так!

— А как? — я смотрела на него, не узнавая. Этот чужой, испуганный, лгущий человек стоял передо мной. — Объясни. Объясни, почему твой ожог чёрный, а мой — золотой.

— Чёрный ожог — это моя смерть, — сказал он. — Если ты не полюбишь меня — я умру. Если полюбишь — я стану человеком, но ты потеряешь память. Жертва не нужна. Купала передумал.

— Или придумал новый план, — вставила Веда, бесшумно скользнув в гостиную и усевшись в кресло, как королева на трон. — Он всегда так делает. Меняет правила по ходу игры. Яр это знает. Он просто надеется, что ты не узнаешь.

— Зачем тебе это? — я повернулась к Веде. — Зачем ты пришла?

— Потому что хочу, чтобы он страдал, — она улыбнулась, и в её улыбке была такая древняя, холодная злоба, что мне стало дурно. — Пятьсот лет он был моим. А теперь — твой. Я не могу этого вынести. Если ты выберешь его смерть — он умрёт, а я останусь с памятью. Если выберешь пустоту — он станет человеком, но ты его не полюбишь. Оба варианта — его страдание. Мне этого достаточно.

— Ты чудовище, — сказала я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Я русалка, — поправила она. — Мы все чудовища.

11:00. Квартира Алисы, гостиная. Ссора.

Я стояла посреди комнаты, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Яр — напротив, бледный, растерянный, с чёрным ожогом на запястье. Веда сидела в кресле, сложив руки на коленях, и наблюдала за нами, как за представлением. В гостиной было душно. Солнце светило в окна, но мне казалось, что я нахожусь в склепе. Кощей спрятался под диваном, не высовывался, только кончик хвоста нервно дёргался.

— Уходи, — сказала я Веде.

— Хорошо, — она встала, поправила платье. — Но помни: у тебя есть выбор. Ты можешь сказать «не хочу» в момент его уязвимости. Я скажу, когда это будет. Тогда он умрёт, а ты останешься с памятью. Лёгкий выход.