Книга Нечисть на полставки, страница 132 – Марина Андреева

— Помню.

— Ты тогда сказала, что если никто не придёт — я угощаю тебя ужином.

— А если придёт — я угощаю.

— Пришёл он, — Лена кивнула на Яра. — Значит, ты должна ужин.

— Мы не сходили до сих пор.

— Так сходите!

— Мы планируем, — вздыхаю. — Но то УЗИ, то анализы, то дети шевелятся, то Яр поджигает сковородку.

— Я больше не поджигаю, — обижается он.

— Ты поджёг вчера.

— Это был эксперимент.

— Эксперимент с огнём в закрытой кухне.

— Дом не сгорел, — он пожимает плечами.

— Потому что я вовремя заметила.

Катя смеётся.

— Вы как старики, — говорит она. — Ссоритесь из-за быта.

— Мы не ссоримся, — отвечает Яр. — Мы обсуждаем.

— Громко.

— Это темперамент.

Марфа подбрасывает в костёр ветку, и пламя взметается.

Фейерверк отшумел, подруги ушли — Катя кормить детей, Лена лечить крапивные ожоги, Ваня и Николай потащили уху домой. Остаёмся у костра одни. Кощей лежит на краю поляны, свернувшись клубком, и тихо посапывает.

— Яр, — говорю.

— Мм?

— Ты не ответил на вопрос. Мы так и не сходили в тот ресторан.

— Завтра.

— Завтра у нас УЗИ.

— Тогда послезавтра.

— Послезавтра дождь.

— Откуда ты знаешь?

— Я беременна. Я чувствую погоду поясницей.

— Тогда через неделю.

— А через неделю я, возможно, рожаю.

— Тогда через месяц, — он вздыхает. — Через месяц мы пойдём в ресторан. Даже если придётся везти тебя на такси с двумя младенцами.

— Ты уже говорил.

— Повторюсь.

— Не надо.

Откидываюсь на его плечо. Костёр догорает, угли тлеют красным. Луна поднялась выше, на поляне стало светлее. Смотрю на небо — оно чистое, без единой тучи, и звёзды висят так низко, что кажется, можно дотянуться рукой.

— Знаешь, — закрываю глаза, — я рада, что не развернулась тогда и не ушла.

— А я рад, что ты не попала в меня перцовым в глаз.

— Это была бы справедливость.

— Но ты не попала.

— Значит, судьба.

Он целует в висок. Чувствую, как его губы — сухие, тёплые — касаются кожи, и внутри отзывается что-то, что не имеет названия. Не любовь — она уже была. Не страсть — она прошла. А что-то другое, глубокое, как озеро, на берегу которого стоит наш дом.

— Пойдём домой, — говорю.

— Пойдём.

Пытаюсь встать, но живот мешает. Яр подхватывает под руку, помогает подняться. Кощей просыпается, потягивается, идёт за нами.

В начале второго ночи возвращаемся в наш дом — маленький, деревянный, с резными наличниками, которые Яр вырезал сам. Сосны вокруг стоят чёрными стражами, и только окна светятся жёлтым — Яр оставил фонарь на веранде, чтобы не споткнулась на ступеньках.

Скидываю кроссовки у двери, прохожу в гостиную. Камин ещё не догорел — дрова потрескивают, отбрасывая на стены оранжевые блики. Пахнет деревом, лавандой и сушёными яблоками — Марфа повесила на стену венок.

Плюхаюсь на диван, вытягиваю ноги.

— Устала? — спрашивает он.

— Немного, — глажу живот. — Дети толкаются.

— Они хотят выйти.

— Рано. Им ещё месяц.

— Как скажешь, — он прилегает рядом, кладёт голову на колени. — Они слышат меня?

— Да.

— Слышите? — он говорит громче. — Это ваш папа. Я люблю вас. И вашу маму. Очень.

Дети затихают. Провожу рукой по его волосам — они мягкие, чуть влажные от росы.

— Ты будешь хорошим отцом, — говорю.

— Боюсь.

— Чего?

— Что не справлюсь. Что они будут бояться меня. Что не смогу их защитить.

— Ты защитил меня, — беру его за подбородок, поднимаю голову. — Защитишь и их.