Книга Нечисть на полставки, страница 133 – Марина Андреева

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я — Алиса. А ты — Яр. И нас даже боги не разлучали.

— Ты повторяешь мои слова.

— Это хорошие слова.

Он улыбается. Целует в живот.

— Спокойной ночи, мальчик. Спокойной ночи, девочка.

— Спокойной ночи, папа, — говорю.

Утром просыпаюсь от того, что солнце светит в окно, а Кощей сидит на груди и требует завтрак. Яр уже не рядом — слышу, как он гремит посудой на кухне, как напевает что-то под нос. Голос низкий, хрипловатый — он поёт ту самую песню, что в караоке, когда мы только встретились.

Встаю, накидываю халат. Выхожу на веранду. Озеро блестит, утки крякают, где-то в лесу стучит дятел. Вдалеке дымится костёр на Лысой горе — Марфа, наверное, дожигает травы.

Яр ставит передо мной чашку с кофе.

— С корицей, как ты любишь.

— Спасибо.

— И пирожок от Марфы.

— Она прислала?

— Она принесла сама. Сказала, что мы забыли у неё плед.

— И где плед?

— Она его забрала обратно.

— Зачем?

— Сказала, что будет вязать из него носки.

— Из пледа?

— Из ниток.

Откусываю пирожок. Горячо, вкусно, пахнет детством. Смотрю на ожог — он белый, ровный, как кружево. Не пульсирует, не горит. Просто украшение.

— Яр, — говорю.

— Мм?

— Знаешь, я рада, что не развернулась и не ушла в ту ночь.

— Я тоже.

— Дурацкий был спор.

— Дурацкий.

— И подруги дурацкие.

— И перцовый баллончик дурацкий.

— И ты дурацкий, — улыбаюсь. — Но я люблю тебя.

— Я тебя — больше.

— Не спорь.

— Это не спор. Это факт.

Он целует в лоб. Кощей трётся об ноги, требуя колбасы. Бросаю ему кусочек — ловит на лету.

— Яр, — говорю.

— Мм?

— И никакая это не нечисть. Просто любовь. Ну, с крыльями иногда.

Он засмеялся, и чувствую, как внутри откликнулись — сначала один, потом второй. Толчок в ребро, толчок в живот.

— Они тоже смеются, — говорит он.

— Или брыкаются.

— Или говорят: «Мама, хватит болтать, веди нас завтракать».

— Они не умеют говорить.

— Научатся.

Беру с веранды то самое зеркало — старое, мутноватое, без оправы. Оно уже не ведёт в Навь, не манит в пограничье. Просто стекло. Как память. Как напоминание.

— Ты его взяла, — замечает Яр.

— Хочу показать детям. Когда вырастут.

— Что ты им скажешь?

— Что их мама однажды поспорила с подругами в ночь на Ивана Купала. И выиграла. Выиграла самое главное.

— Не выиграла, — он обнимает. — Нашла.

Смотрю на зеркало. В нём отражается наше отражение — я, с большим животом, и он, с растрёпанными волосами, в кривом свитере. И Кощей, который трётся об ноги. И озеро за спиной.

— Год назад я пришла на Лысую гору одна, — говорю, глядя на своё отражение. — С зеркалом, свечами и дурацкой надеждой. И встретила того, кто сжёг мою броню дотла. И мне не холодно. Мне тепло. Впервые в жизни.

Яр ничего не говорит. Просто прижимает крепче.

За окном светит солнце. Озеро блестит. А в животе шевелятся двое — мальчик и девочка, которым скоро предстоит узнать, что их мама — та ещё идиотка, а их папа — бывший Огненный Змей, который теперь варит кофе по утрам и не жжёт сковородки. Почти.

Улыбаюсь. И закрываю глаза.

Глава 26. Бонус: Интерлюдия от Яра

Я ждал в Нави на холодной, серой земле, прислонившись к чёрному стволу дерева без коры. Время здесь не текло — оно застывало, как та самая смола, что сочилась из сосен на поляне, куда мне предстояло явиться. Я отсчитывал не дни — я считал удары своего сердца, которого, по идее, не должно было быть. Но оно билось. Глухо, редко, как капли, падающие в глубокий колодец, как капли дождя по жестяной крыше.