Книга Сентябрь, страница 67 – Мехмет Рауф

Сперва на висках Суад выступил холодный пот, затем жгучий жар охватил ее, и пульсирующая боль пронзила голову. С глубочайшим отвращением размышляла она о том, как подлы и грязны были эти намеки. Даже не вслушиваясь в слова няни, она невольно согласилась с ее режущим ухо советом: «Не нужно подавать повода». Но как не подавать? Что, собственно, они делали не так? Разве она проявляла к Неджибу больше внимания и сердечности, чем следовало? Неужели и этого достаточно для подобных пересудов? Внезапно ее осенило: «А если и он так подумает?» Значит, и Сюрейя мог допустить подобные мысли? Однако тут же успокоила себя – она не считала мужа способным опуститься до такой низости.

До сих пор она всегда защищала Хаджер перед всеми, но теперь чувствовала, что отныне не сможет это делать. В ней Суад обнаружила нечто отвратительное, змеиное. Ни от кого, а уж тем более от Хаджер не ожидала она подобной подлости. Каким же надо быть испорченным, чтобы находить и извлекать яд из мелочей и таких совершенно невинных вещей!

Эти грязные слухи, казалось бы, должны были позабавить ее на несколько часов, после чего отправиться в небытие. Но теперь Суад понимала – брошенная тень сомнения делала ее дальнейшую жизнь с присутствием в ней Неджиба трудной, почти невозможной. Сама мысль, что другие могут поверить этим сплетням, приводила ее в ужас. Отныне она уже не сможет вести себя с Неджибом с прежней естественностью и простотой. После таких слов, в такой прежде чистой жизни… И к людям, способным порождать подобные слухи, а затем бездумно в них верить, внутри у нее кипела бешеная ненависть.

Теперь Суад не смела ни думать о нем, ни произносить его имени, даже боялась, что муж заподозрит ее радость от ожидания, – и тогда, вспоминая, как эти тревоги нарушают ее покой, с тоской восклицала: «Ах, как жаль!»

Значит, отныне ее с Неджибом жизнь совершенно переменится, и, быть может, он даже перестанет бывать у них. Эта мысль терзала ее. Потом она удивилась, что придает этому такое значение. А между тем Неджиб должен был приехать уже через день, и они с Сюрейей уже условились не отпускать его. Стало быть, теперь Суад надо было придумать способ мужа отказаться от этого намерения.

Да и все то время с тех пор, как появились эти тайны от мужа, эти расчеты, эта борьба за устройство их существования, она пребывала в изнеможении. Прежняя, обычная жизнь, к которой она привыкла, превратилась теперь в какую-то фальшивую, поддельную, где надо было сохранять тот же внешний облик, а внутри – вечно бороться, и отныне к этому примешивались причины еще горестнее прежних.

Между тем Суад не могла скрыть от себя, что не остается равнодушной к разрушению их с Неджибом жизни. Неджиб веселил их с Сюрейей, объединял. Особенно приятны были музыкальные вечера – мелодии, что он для нее разыскивал, все эти мгновения, ласкавшие ее надежды посреди нынешней невыносимой жизни, – все это теперь должно было исчезнуть. А это было необходимо: если хоть слово дойдет до Сюрейи, если он поверит слухам, – ей придется навсегда со всем этим проститься.

— Бедный Неджиб! – шептала она. Как же бы он огорчился, узнав, что о них говорят такие мерзости, тогда как он сам ни о чем не подозревал! То, что от этого удара пострадали лишь они двое, пробуждало в ней странную жалость и привязанность к нему – словно они стали сообщниками в общем горе.