Онлайн книга «Сентябрь»
|
Между тем Неджиб все еще сопротивлялся, уже внятным голосом твердя: — Клянусь, со мной все в порядке! – Затем, указывая на горло, несколько раз тихо сказал: – Только здесь, здесь, горит! Хаджер бросилась подавать воду, его попытались усадить. Неджиб упрямился и все желал пройтись. Он прислонился к спинке дивана, глаза его были туманны, взгляд плавал, и он замер. — Ну что же, что же!.. Вот именно, с чего бы ему садиться?.. Не так ли? – приговаривал Фатин. Теперь уже было заметно, как у Неджиба затуманивался взгляд, когда он говорил, как сводило рот, как он, казалось, размышлял и искал слова. Смех его длился дольше должного, под конец переходя в нечто, похожее на дрожь. Затем он, казалось, издал нечто вроде какого-то напева. — Ах, вот оно что! Сыграй-ка на пианино, Хаджер? – тотчас воскликнул Фатин. — Папа уже уснул, нельзя! – ответила Хаджер печальным голосом. Тогда по лицу Неджиба пробежала тень, и он резко промолвил: — Пианино? Нет… Благодарю!.. Не стоит утруждаться! И тут же внезапно помрачнел, погрузившись в апатию и обиду. — О-о-о… А как же так? А ведь были некогда всякие канто, песни, балеты? А были же те сердечные влюбленности, как их? Ох, сударь, ох, какие песни, какие пешревы… Видно, пианино ты теперь не любишь? Из сжатых уст Неджиба с трудом вырвалось: — Теперь я не люблю ничего! Хаджер смеялась: — О-о-о… А что же сталось с владелицей перчатки? Суад, заметив, как на мгновение взор Неджиба потемнел, обратившись на нее, почувствовала, что вот-вот погибнет, и услышала, как он после мрачного колебания лишь промолвил сдавленным голосом: — Все это сказка! О, так значит, перчатка в глазах его была лишь сказкой! — Да что ты, – раззадоривал его Фатин. – Расскажи же нам, она была к тебе холодна и прогнала прочь? Да ладно, не верю! Неджиб сделал полное презрения движение плечами. — Прогнала? – переспросил он и фыркнул. – Уверяю вас, если и есть на свете создание, не ведающее, что такое не благоволить, что такое прогнать, так это женщина. Но что до ее вероломства… Послушайте, в этом ей нет равных. Словно бы лишь для этого она и была сотворена. Голос его был исполнен столь глубокой злобы и оскорбления, а взгляд так упорно избегал Суад, что молодая женщина подумала, будто оскорбление это обращено к ней, и вспыхнула как огонь. — Низкие, как их называют, женщины, – продолжал Неджиб, – отличаются от прочих лишь тем, что у них все заранее известно и нет опасности обмануться. Ты знаешь, с кем имеешь дело. Тогда как другие, те, которых ты почитаешь, с которыми у тебя связаны некие ожидания, те, что убеждают тебя, будто полюбили в первый и последний раз, те, что суть сама преданность и верность. – И, рассмеявшись пустым, предательским смехом, добавил: – Бедные! Суад, ощущая, как ее сердце разрывается на части, застыв, слушала. Затем услышала, как Сюрейя спросил: — Бедные кто, женщины? Неджиб, все еще прислонившись к спинке дивана, взглянул на него затуманенными глазами и воскликнул: — Бедные? Женщины? Нет, те, кто им поверил! Это мы, вот ты, например, или я… Посреди их смеха до Суад донесся лишь голос ханым-эфенди: — Ну так женись, Неджиб. Неджиб, словно услышав нечто чрезвычайно смешное, откинулся на спинку дивана, воздел руки к небу: — О-о… Вот это прекрасно! Мне – и жениться… Правда? Эта сказка такова, что я с тех пор, как себя помню, слышал ее тысячу раз. Жениться… Отныне я смогу взглянуть на прекрасного мужчину, прекрасное дерево, прекрасного коня, прекрасный пароход, короче, на все прекрасное, что вы мне покажете, и, быть может, полюблю, но на прекрасную женщину… Никогда, никогда!.. Теперь довольно, мне нужен покой. |