Книга Сентябрь, страница 127 – Мехмет Рауф

— Сказали, пришел Неджиб Бей, но где же он? – вопрошала она, озираясь. Увидев его, она вошла в комнату: – Машаллах, эфенди, вы даже не известили!

И, подойдя к Неджибу, перешла к упрекам:

— Откуда это вы? Отчего соблаговолили пожаловать?

Затем, взглянув на состояние обоих, с любопытством спросила:

— Что это? Что с вами происходит, ради Аллаха? – И острый смешок застыл на ее тонких губах, в глазах же ее смеялся огонь.

После нескольких слов, сказанных Неджибом, любопытство ее сменилось упреком:

— Вы же вчера вечером обещали прийти? Машаллах, вы и впрямь держите свои обещания! – И, в ответ на извинения, которые бормотал Неджиб, она вела себя так, словно обижена и не намерена прощать.

Словно желая показать всю величину вины Неджиба, Хаджер пожаловалась:

— А я ведь вас так ждала!

Суад, прильнув головою к оконному стеклу, плакала. Она плакала о том, что в глазах этой женщины, которой он давал тайные обещания приезжать, Неджиб не отличался от того самого соседского слуги. Она думала, что, не будь этих двоих рядом, зарыдала бы во весь голос, но теперь, зажав платком рот, притворяясь погруженною в себя, просто не смотрела на них.

Когда Неджиб, вынужденный в тот день остаться в их доме до самого вечера, с ядом в сердце, вырвался оттуда, словно из темницы, и сначала полагал, что обретет покой на улице, вне тех стен. Но теперь, оставшись наедине со всеми своими заботами и бедами, он был разбит. Но более всего терзал и разрывал его мозг один вопрос, которого он никоим образом не мог разрешить. Тысячу раз восклицал он:

— Но как же так? Отчего? Ведь это невозможно! – И, не находя причины, твердил: – Что-то не так, не знаю, что именно, но, несомненно, что-то не так! Ах, как же все это надлежит понимать?

Любопытство его достигло смертельной степени, оно охватило его всего, терзая, словно огонь лихорадки. Посреди этого огня вероятность того, что это «что-то» могло быть иным человеком, жгла и отравляла его мысли.

Значит, все кончено… Все, все… Да еще без малейшей возможности повернуть вспять, вновь обрести минувшие дни… Ни надежды, ни желания, ничего, ничего, ровно ничего… Ни улыбки, ни взора, так? Но отчего? Здесь, безумствуя от несправедливости, от ярости, он видел все вокруг в кровавом свете. Отчего? Да что же он совершил? Какое преступление свершил он, чтобы быть осужденным на это унижение и позор? И, видя, что не совершил ничего, не понимая, не ведая, не находя причины, он, ошеломленный, несчастный, жалкий, вновь отправлялся туда.

Ах, там, поднявшись к ней и трепеща, дыша воздухом, окружавшим ее тело, с огромным волнением в сердце он жаждал увидеть в ее глазах вновь ту улыбку, хотя бы тень ее. Но находя Суад холодной и словно застывшей, с одной лишь внешней учтивостью, он вновь неистовствовал, не зная, что предпринять, и оставался в руках Хаджер. Когда голова его готова была разорваться от огня тревоги, надлежало смеяться и веселить других, и он, ища предлогов для бегства, раскаивался, что пришел. Хаджер уводила его к пианино, играла песни, пешревы^[36], затем переходила к канто^[37] и забавляла его, а Неджиб, облокотившись о пианино, горько размышлял о том, что для него некогда счастьем была игра на пианино той женщины, которая стояла вдали, словно враг, и он желал рыдать от горечи разлуки со счастьем, которого он совсем не ценил.